Немецкий автор книги о Бахе Ф. Вольфрум в  начале  нашего  века,  когда
предметом споров были произведения "новой музыки" Рихарда  Вагнера,  Рихарда
Штрауса,  писал  об  арнштадтской  кантате  Иоганна  Себастьяна:  "В  смысле
музыкального реализма и технической фактуры  эта  смелая  юношески  огненная
кантата не уступает ни в чем крайним дерзаниям современной школы".
     Не будем ждать от жителей Арнштадта начала XVIII века  суждений,  какие
высказаны музыковедами спустя два столетия. По косвенным данным,  арнштадтцы
остались довольны в тот праздничный день своим  композитором,  органистом  и
кантором. Сумел он сплотить нерадивый хор и скудный оркестр, все  прозвучало
вполне  достойно.  Честолюбие  городских   властей   удовлетворено.   Утихли
кривотолки в среде бюргеров.
     Иоганн Себастьян чувствовал себя подготовленным к более самостоятельным
деяниям. Жил он в окружении родных  людей.  Можно  предполагать,  что  душой
родственного окружения в Арнштадте была Регина  Ведерман.  К  ней  приезжала
гостить племянница, дочь покойного Иоганна Михаэля, Мария Барбара. Себастьян
часто бывал у Регины и подружился с Марийхен, своей сверстницей.
     Бахи умели справлять семейные праздники. Не  обходилось,  конечно,  без
музыки. Добрая половина родичей пела, другие музицировали либо плясали.  Это
были веселые дни.
     Как-то в Арнштадте  объявился  родной  брат  Себастьяна,  Иоганн  Якоб,
средний в семье покойного Амвросия.
     С детства непоседа, он больше всего напоминал собой  Бахов  -  бродячих
музыкантов. Времена теперь другие, и бродяжничать можно не только по дорогам
Германии. Брат приехал повидаться и проститься с  родней:  по  контракту  со
шведскими властями он отправляется  на  службу  в  армию  короля  Карла  XII
гобоистом гвардейского оркестра. Такая выдумка не в духе Себастьяна. Но если
брат собрался, если не внемлет советам - воля его.
     Устроили по этому поводу праздник. Иоганн Себастьян отозвался  на  него
шуточным "Каприччио на прощанье с горячо  любимым  братом"  (992).  Он  знал
немало  подобных  сочинений  на  свободные  темы,  в   частности   немецкого
композитора  и  органиста  XVII   века   Фробергера;   ему   были   известны
инструментальные  пьесы  французов  Куперена  и  Рамо,  в  них   содержались
музыкальные изображения охот, пения птиц, сражений. В папках нот  Себастьяна
лежали прилежно переписанные пьесы лейпцигского кантора, почтенного  Иоганна
Кунау. К примеру, соната на библейские темы. Пройдут десятилетия, и  венский
классик Йозеф Гайдн разовьет подобную программную музыку.
     Пятичастное каприччио Баха относится именно к  такому  жанру.  В  пьесе
содержатся увещевания братьев, пытающихся ласковыми словами, сопровождаемыми
нежной мелодией,  удержать  любимого  брата  от  путешествия.  Но  музыка  и
предостерегает. Следуют  эпизоды,  рисующие  ужасные  происшествия,  которые
могут приключиться в  пути;  в  третьей  части  перед  порывистым  прощанием
слышатся рыдания; венчают каприччио двойная фуга, она чудно  варьирует  тему
почтового  рожка,  объявляющего  отъезд,  и  эпизод   прощанья   близких   с
путешественником...
     Каприччио  сыграно,  вино  выпито,  Иогаин   Якоб   покинул   Арнштадт.
Предостережения шутливой музыки оказались вещими:  гобоист  испытал  немалую
горечь, сопровождая с гвардейским оркестром своего повелителя  Карла  XII  в
его постоянных походах. Судьба забросила Баха на Украину;  после  поражения,
нанесенного шведам русскими войсками  под  Полтавой  в  1709  году,  гобоист
вместе с королем оказался плененным турками у Бендер. После освобождения  он
отставным музыкантом жил в Стокгольме.
     А старший брат Иоганн Христоф? И он, по всей  видимости,  присутствовал
на проводах Якоба:  ведь  в  каприччио  не  брат,  а  братья  предостерегают
отъезжающего дорогого гостя. Себастьян не обошел вниманием и  старшего.  Ему
он тоже посвятил пьесу, вежливую, почтительвую, с улыбкой, чуть педантичную,
в характере брата.
     ...Близилась осень 1705  года,  Иоганн  Себастьян  попрежнему  прилежно
выполнял свои обязанности органиста. Но равновесию  его  жизни  в  Арнштадте
угрожала опасность. Влиятельные бюргеры, прихожане Новой  церкви,  все  чаще
открыто выражали неодобрение вольностям, которыми,  по  их  мнению,  упрямый
органист украшал богослужебную музыку.  Обработки  хоралов  и  всякого  рода
вариации весьма отходили  от  канонизированной  музыки.  Проповедник  храма,
доброжелательный молодой магистр Утэ, и тот едва сдерживал ворчание паствы и
смягчал замечания консисторского начальства.
     К тому же репутацию молодого музыканта и кантора пошатнули в городе его
ученики. Иоганн Себастьян не терпел грубости и лени; вспыльчивый, выходил из
себя в классе при нарушении порядка. Среди учеников  были  великовозрастные,
они-то и донимали Баха чаще всего. Это они по вечерам, когда уже  запирались
городские  ворота,  пользуясь  потайными  лазами  в  стенах,  оказывались  в
неположенных местах за  пределами  городка,  распространяли  всякие  нелепые
слухи об учителе.
     Ученические хоры в бедных городах  тогдашней  Германии  редко  отвечали
строгим певческим требованиям.  Сверстник  Иоганна  Себастьяна,  гамбургский
музыкант, певец, а в будущем критик и композитор  Маттесон  -  имя  его  еще
много раз встретится в книге, - так писал о  подобных  хорах:  бывали  в  их
составе дискантист, "поющий слабым фальцетом, как старая беззубая  бабушка",
альтист, "мычащий, как  теленок",  тенор,  который  "ревет  по-ослиному",  а
начинающий бас, "исполняя нижнее соль, жужжит,  как  майский  жук  в  пустом
сапоге".