Магсуд Ибрагимбеков.
    Кто поедет в Трускавец


     Copyright - Язычы, 1983
     Данный текст  не может быть использован в коммерческих целях, кроме как
     с согласия владельца авторских прав.
     Origin: Сайт азербайджанской литературы


     - Терпеть  не  могу стоять в очереди.  И не стою никогда. Даже зарплату
свою обычно  на второй день получаю после всех, лишь бы в очереди не стоять.
И  в кино  билеты заранее  беру.  Меня  самый  обычный  разговор  в  очереди
раздражает, самый пустячный, даже такой, который  в других условиях я сам бы
поддержал, -- о спорте или, например, об искусстве, жутко раз-дражает. И еще
ожидание  на  нервы  действует.  Невозможно  до  конца  выдержать.  И  я  не
выдерживаю,  ухожу,  если  надо больше  десяти -- пятнадцати минут выстоять.
Впрочем, это раньше  так было, когда у меня  нервная  система  в  абсолютном
порядке была. А теперь меня никакими силами не заставишь в очередь встать. И
не то что я какой-нибудь невротик или астеник, нет, просто нервная система у
меня на все реагирует очень обостренно.  Явно повышенная чувствительность, и
ничего  с  этим  не  поделаешь.   Единственный  выход  --  оберегать  ее  от
дополнительных ненужных  нагрузок,  что  я  и  делаю  в  меру  своих  сил  и
возмож-ностей.
     Так что, если будет  очередь -- уйду  сразу. Сделаю вызов на  дом, это,
конечно,  хуже. гораздо хуже, придется весь вечер я  боевой  готовности дома
проторчать, но ничего не поделаешь. Жизнь диктует свое.
     В прошлый  раз, месяца три назад, когда  я сюда приходил, этой пальмы в
коридоре не было. Это очень разумно, что пальму  поставили. Вроде бы пустяк,
а  на  больных   ведь  эта   веселая   зе-лень,  без  сомнения,  благотворно
подействует. Очень  успокаи-вающе,  особенно в сочетании с чистыми стеклами,
желтым   начи-щенным  паркетом  и  лучами   солнца  --   прямо   не  коридор
по-ликлиники, а натюрморт в изумрудных и  золотистых тонах  в стиле Зверева.
Не  знаю,  как на других, а на меня такие  вещи сразу положительное действие
оказывают.  Приятно, ничего не скажешь. И у  регистратуры ни одного человека
нет.  А  уж это просто неслыханная удача и везение.  Обычно  у  этого окошка
нет-нет,  а  человека  три-четыре всенепременно стоят.  А сегодня  никого. В
общем,  пока  все складывается  исключительно удачно. Заглянул в окошко -- у
полок с карточками две девицы со скуч-ными  лицами стоят и  беседуют лениво.
Улыбнулся я им,  и не какой-нибудь отвлеченной вежливой  улыбкой, а такой --
как  бы поточнее  выразиться?..  --  специальной улыбкой, направленной лично
этим девушкам, каждой в отдельности. В ней все умести-лось: и интерес к ним,
и только что возникшая симпатия, и выр-вавшееся,  так сказать,  на мгновение
из-под  контроля  сдержан-ного, воспитанного  человека тщательно  скрываемое
восхищение.  Все в самых  умеренных, очень точно  отмеренных дозах. Они даже
ведь не поняли, в  чем дело, не задумались, даже  не почув-ствовали, как все
это произошло. А я уже благодаря этой улыб-ке автоматически  перешел для них
из   разряда  намозолившего   за  день  глаза  нудного   бесполого  пациента
поликлиники  в совер-шенно  иной  -- высокий класс, законно претендующий  на
внима-ние  и интерес людей.  Через  несколько  минут  без  видимых уси-лий я
узнал,  как их зовут, и номер  телефона,  по которому их можно вызвать в дни
дежурства и по которому  я, возможно,  когда-нибудь бы их  вызвал,  если  не
постарался бы тут же за-быть этот номер,  чтобы зря не загружать память.  Мы
поболтали славненько, а выражение лица у них при этом уже было такое, словно
сидят  они  вечером  где-то  в  летнем  лесу  на  берегу  уснув-шей  реки  у
потрескивающего костра,  и  кто-то  очень  приятный и  обаятельный играет на
гитаре и поет песни Окуджавы или Вы-соцкого.

     А  больные,  сидящие  у  дверей  во  врачебные  кабинеты   на  стульях,
соединенных в  длинные  жесткие конструкции,  смотрели  на нас по-разному --
усмехаясь  или  с завистью, в  целом же неодобрительно и с досадой.  А  ведь
разговор у регистратуры мог показаться  пустым и бесполезным только человеку
поверх-ностному и  не сведущему в деле,  приведшем  меня в поликлини-ку. Для
меня   же  этот  разговор  был  увертюрой,  настраивающей  и  способствующей
перемещению сознания в другую реальность, массажем и разминкой боксера перед
выходом на  ярко освещен-ный ринг, полосканием горла и распеванием за минуту
до пер-вого аккорда аккомпаниатора на концерте с вывешенным ан-шлагом. И это
не  преувеличение,  потому что  недостойно  настоящего артиста-профессионала
делить свои выступления на  важные  и менее, относиться небрежно к состоянию
формы и позволить себе хоть  один срыв, пусть самый мелкий... А  ведь я тоже
нуждаюсь  в   настрое,  если  хотите  --  во  вдохновении,  таин-ственном  и
прекрасном вдохновении, охватывающем все суще-ство человека, ибо во мне тоже
бьется творческое начало, и дар, которым оделила  меня природа еще с детских
лет, 'ничуть не беднее, чем талант певца,  шахматиста или математика. Но  об
этом потом...
     За минуту до того, как разговор стал иссякать (кроме меня,  разумеется,
этого  никто  не почувствовал),  я  попросил  своих  де-виц из  регистратуры
отыскать  мою  карточку  и  отправить  ее   терапевту.  Попросил  в  той  же
тональности, в какой прошла вся  беседа, попросил так,  что перехода они  не
заметили,  -- словом, попросил ласковым  голосом свою  приятельницу негромко
сыграть что-нибудь  на рояле, ну хотя  бы  "Вальс  для Наташи",  налил  себе
полрюмки коньяку и погасил еще одну свечу из последних двух.