Владимир Одоевский.
Рассказы

Игоша
Импровизатор
Косморама
Труды кавалера Джиамбаттисты Паранези
Деревянный гость


   Владимир Одоевский.
   Игоша

Алек. Степ. Хомякову

    Я сидел с нянюшкой в детской; на полу разостлан был ковер, на ковре
игрушки, а между игрушками -- я; вдруг дверь отворилась, а никто не взошел.
Я посмотрел, подождал -- все нет никого.
   - Нянюшка! нянюшка! Кто дверь отворил?
   - Безрукий, безногий дверь отворил, дитятко! Вот безрукий, безногий и
запал мне на мысль.
   - Что за безрукий, безногий такой, нянюшка?
   - Ну, да так - известно, что,-- отвечала нянюшка,-- безрукий, безногий.
     Мало мне было нянюшкиных слов, и я, бывало, как дверь ли, окисли
отворится -- тотчас забегу посмотреть: не тут ли безрукий -- и, как он ни
увертлив, верно бы мне попался, если бы в то время батюшка не возвратился
из города и не привез с собою новых игрушек, которые заставили меня на
время позабыть о безруком. Радость! веселье! прыгаю! любуюсь игрушками! А
нянюшка ставит да ставит рядком их на столе, покрытом салфеткою,
приговаривая: "Не ломай, не разбей, помаленьку играй, дитятко". Между тем
зазвонили к обеду.
     Я прибежал в столовую, когда батюшка рассказывал, отчего он так долго
не возвращался. "Все постромки лопались,-- говорил он,-- а не постромки,
так кучер то и дело что кнут свой теряет; а не то пристяжная ногу зашибет,
беда, да и только! Хоть стань на дороге; уж в самом деле я подумал: не от
Игоши ли?"
   - От какого Игоши? -- спросила его маменька.
   - Да вот послушай,-- на завражке я остановился лошадей покормить; прозяб
я и вошел в избу погреться; в избе за столом сидят трое извозчиков, а на
столе лежат четыре ложки; вот они хлеб ли режут, лишний ломоть к ложке
положат; пирога ли попросят, лишний кусок отрушат.
   - Кому это вы, верно, товарищу оставляете, добрые молодцы? -- спросил я.
   - Товарищу не товарищу,-- отвечали они,-- а такому молодцу, который обид
не любит.
   - Да кто же он такой? -- спросил я.
   - Да Игоша, барин. Что за Игоша, вот я их и ну допрашивать.
   - А вот послушайте, барин,-- отвечал мне один из них, - летом у
земляка-то родился сынок, такой хворенький, Бог с ним, без ручек, без
ножек,-- в чем душа; не успели за попом сходить, как он и дух испустил; до
обеда не дожил. Вот, делать нечего, поплакали, погоревали, да и предали
младенца земле.-- Только с той поры все у нас стало не по- прежнему...
впрочем, Игоша, барин, малый добрый: наших лошадей бережет, гривы им
заплетает, к попу под благословенье подходит; но если же ему лишней ложки
за столом не положишь или поп лишнего благословенья при отпуске в церкви не
даст, то Игоша и пойдет кутить: то у попадьи квашню опрокинет или из горшка
горох выбросает; а у нас или у лошадей подкову сломает, или у колокольчика
язык вырвет -- мало ли что бывает.
   - И! да я вижу, Игоша-то проказник у вас,-- сказал я, - отдайте-ка его
мне, и если он хорошо мне послужит, то у меня ему славное житье будет; я
ему, пожалуй, и харчевые назначу.
     Между тем лошади отдохнули, я отогрелся, сел в сани, покатился: не
отъехали версты -- шлея соскочила, потом постромки оборвались, а наконец
оглобля пополам -- целых два часа понапрасну потеряли. В самом деле
подумаешь, что Игоша ко мне привязался.
     Так говорил батюшка; я не пропустил ни одного слова. В раздумье пошел
я в свою комнату, сел на полу, но игрушки меня не занимали -- у меня в
голове все вертелся Игоша да Игоша. Вот я смотрю -- няня на ту минуту вышла
-- вдруг дверь отворилась; я по своему обыкновению хотел было вскочить, но
невольно присел, когда увидел, что ко мне в комнату вошел, припрыгивая,
маленький человечек в крестьянской рубашке, подстриженный в кружок; глаза у
него горели, как угольки, и голова на шейке у него беспрестанно вертелась;
с самого первого взгляда я заметил в нем что-то странное, посмотрел на него
пристальнее и увидел, что у бедняжки не было ни рук, ни ног, а прыгал он
всем туловищем. Как мне его жалко стало! Смотрю, маленький человечек -
прямо к столу, где у меня стояли рядком игрушки, вцепился зубами в салфетку
и потянул ее, как собачонка; посыпались мои игрушки: фарфоровая моська
вдребезги, барабан у барабанщика выскочил, у колясочки слетели колеса - я
взвыл и закричал благим матом: "Что за негодный мальчишка! зачем ты сронил
мои игрушки, эдакой злыден! да что еще мне от нянюшки достанется! Говори,
зачем ты сронил игрушки?"
   - А вот зачем,-- отвечал он тоненьким голоском,-- затем, - прибавил он
густым басом,-- что твой батюшка всему дому валежки сшил, а мне,
маленькому,-- заговорил он снова тоненьким голоском,-- ни одного не сшил, а
теперь мне, маленькому, холодно, на дворе мороз, гололедица, пальцы
костенеют.
   - Ах, жалкинький, - сказал я сначала, но потом, одумавшись,- да какие
пальцы, негодный, да у тебя и рук- то нет, на что тебе валежки?
   - А вот на что,- сказал он басом,-- что ты вот видишь, твои игрушки в
дребезгах, так ты и скажи батюшке: "Батюшка, батюшка, Игоша игрушки ломает,
валежек просит, купи ему валежки",-- а ты возьми да и брось их ко мне в
окошко.
     Игоша не успел окончить, как нянюшка вошла ко мне в комнату, Игоша не
прост молодец, разом лыжи навострил, а нянюшка - на меня: "Ах ты,
проказник, сударь! зачем изволил игрушки сронить? Нельзя тебя одного ни на
минуту оставить. Вот ужо тебя маменька..."
   - Нянюшка! Не я уронил игрушки, право, не я, это Игоша...