Анастасия Цветаева.
        Сказ о звонаре московском

---------------------------------------------------------------
     OCR: Валерий Богачев
---------------------------------------------------------------


     "Время  раннее,  для  Москвы   необычно  тихое,  безлюдное...  Спасская
башня...
     И  точно  в 6 часов 00  минут 00 секунд  по московскому времени,  когда
стрелки часов  вытянулись в  ровную  золотую  вертикаль... колокол  полоснул
тишину  своим  острым  звоном...  И  опять...   И  вновь...  Поют  колокола.
расписывая орнаментом звона первые секунды нового дня".
     Ю. В. Пухначев. "Загадки звучащего металла".

     "Пролог"

     В тихий вечер зимний 1927 года мы сидели за чаем  у  профессора Алексея
Ивановича  Яковлева  в уютной  столовой  окнами  на  храм  Христа-Спасителя.
(Теперь -- место бассейна у Кропоткинских ворот.)
     Алексея  Ивановича я знала с детства.  Ученик моего отца, тогда доцент,
он бывал  в нашем доме в  Трехпрудном, помнил меня ребенком, и теперь, когда
я,  овдовев,  с  сыном-подростком  билась  за  жизнь,  он  помогал   мне   с
приработком. Служа в библиотеке Музея Изобразительных  Искусств,  я  брала у
Яковлева пачки  библиотечных  каталожных  карточек,  копировала  их. Алексей
Иванович где-то заведовал библиотечным отделом.
     --   Вы  не   слышали  известного   дирижера   Сараджева?   Константина
Соломоновича? -- спросила меня Юлечка, дочь хозяина. -- Котик --  его сын от
первого  брака.  Звонарь.  Музыканты  считают  его  гением. Котик  Сараджев!
Анастасия Ивановна,  он  может сейчас прийти, --  чтобы вы знали. А то вы не
поймете! Ведь он особенный!
     Взгляд темных, больших глаз Юлечки полыхнул в волненье рассказа:
     --  Котик с двух сторон из необыкновенных семей: об отце я уже сказала,
у него  талант  по наследству:  с  семи  лет  -- композитор! А мать --  дочь
Филатова,  по детским болезням  профессора, его имени --  московская детская
клиника. Мать давно умерла, Котик еще маленьким был. Он похож на нее, хотя и
на  отца похож тоже: что-то  восточное. Вы  сами  увидите! Котик  заикается.
Иногда -- почти чисто говорит, а иногда -- трудно! Но самое главное в нем --
это  гиперсинестезия слуха, -- спешила сообщить  рассказчица, -- он слышит в
октаве совершенно отчетливо --  1701 звук, нарисовал нам схему. Я ее  найду,
покажу  вам! О своих "гармонизациях"  рояльных (он так зовет) Котик небрежно
говорит.  Только колокола  признает!  Мы на днях  собираемся  его слушать --
пойдемте с нами?
     -- А он как, аккомпанирует при церковной службе?
     --  Ну  да, и он сердится,  что  в другие часы --  нельзя... Ему мешают
церковные  службы. Он ведь чудной, Котик... Не понимает!  В  субботу пойдем,
хорошо?  А  когда   в  каком-нибудь  колоколе  ему  слышится   звук  слишком
прекрасный, он выпускает из рук все веревки колокольные и... (слово "падает"
пропало в звонке из  передней -- длинном, настойчивом;  нет, не  спешном, не
нервном -- настоятельном; как бы праздничном).
        "Глава 1"
     Радостно, как-то торжественно,-- зная ли, что ждут, вышел  из  передней
высокий  темноволосый   молодой  человек  в  аккуратной,   плотной  рубашке,
подпоясанной   ремнем:   одергивая   ее   (как  это   делают   мальчики   от
застенчивости), но -- не так, не застенчиво, а -- в некой веселой готовности
--  предстать. Карие,  огромные, по-восточному длинного  разреза глаза сияли
блеском темным и детским по силе открытости. Голос запинался:
     --   Я    оп-поздал    н-немм-    (радостно    прорвавшись)    --много!
Ппп-рости-те...-- кланялся, пожимая руки, смеялся.
     "Пожалуй,  красив!  Волосы  волнистые, длиннее положенного. Царь  Федор
Иоаннович театральный какой-то!" -- подумала я.
     --  Мой Источник меня  задержал, --  медленно, но словоохотливо пояснял
нам он, улыбкой сопровождая слова, -- ему мои сестры сказали -- поздно домой
прихожу.
     -- Источником он отца называет, -- шепнула мне Юлечка.
     Котик вдруг оживился очень:
     -- Я вч-ч...-- слово  не удавалось ему, -- вче-ра у Глиэра был!  --  Он
обвел  всех  нас  глазами,  сияющими.  --  И  мне  выд-дадут  разрешение  от
Наркомпроса, -- он развел руками широко и радостно,  -- ск-колько н-надо мне
ккколоколов,  в  каких  н-надо тональностях! Дооборудуют  мне  мою звонницу!
П-пожалуйста, --  он  провел рукой  по  воздуху, как  бы  перечисляя нас, --
п-приходите вы все!
     Юлечка усаживала гостя за стол, наливала чай, придвигала хлеб, варенье.
     Он  ел  весело,  увлеченно,  по-детски. Было  удивительно наблюдать эту
смесь горечи его от непонятости -- с радостью от колокольной победы.
     Он вдруг остановил  свой рассказ. Порывисто привстав,  потрогал пальцем
хрустальную сахарницу.
     -- Уддивительно!  -- вскричал он пораженно,  как будто увидев друга, --
тип-пичная сахарница в стиле  до 112  бемолей! И он погладил ее, как  гладят
кота.
     -- Да! -- спохватился Котик,  извиняясь за то,  что  отвлекся, -- самое
главное: я уж-же оттобрал один маленький колокол -- 1 пуд и 7 фунтов, это на
весах, старых, -- вроде бы  застеснялся он, -- а другой -- ну, этот побольше
будет! -- Он рассмеялся --  еще не  вешал его н-на весах, ну, думаю, пудов 5
будет...  Вы  не  представляете  себе,  какой  звук!  Этто,  как  говорится,
божественный! В груди -- холодок даже! Я  -- даже боюсь... такой звук! Ну, а
еще колокол -- уже неподъемный! Только несколько человек его смогут поднять!
Ре-диез!
     Он отрезал себе серого хлеба и намазал на него  слой варенья. --  Какой
хлеб вкусный! Он свежий, да?  Свежий! Я, впрочем, не обедал сегодня, не было
времени! Когда  человек не ел  долго -- так все ему вкусно кажется, да? Я --
заметил...