Эдвард Радзинский
   Нерон и Сенека

   [издательство ВАГРИУС, www.vagrius.com]

	Несколько слов об авторе:

   Во всех  книгах  Эдварда  Радзинского - две главных героини. Первая -
История, величественная  и безжалостная,  порождающая  героев и злодеев,
палачей и их жертв. И вторая - Любовь,  которая на всех крутых поворотах
Истории помогает человеку оставаться человеком...
   Граф Алексей  Орлов  и княжна Тараканова, Лжедмитрий и Марина Мнишек,
Николай II и Александра, Моцарт и Констанция - все они остались в памяти
людской не  только как исторические персонажи, но и как люди,  чья жизнь
была осенена знаком Любви. И даже мрачным тиранам Нерону, Ивану Грозному
и Сталину  не  было  чуждо это возвышающее чувство, которое (кто знает!)
помогло им спасти в себе остатки человечности.
   Произведениям Эдварда  Радзинского присущи глубокий психологизм и не-
повторимый авторский слог. А его умение представлять читателю самые нео-
жиданные трактовки  казалось бы всем известных событий вызывает восхище-
ние сотен тысяч поклонников его творчества.

   Несколько слов о книге:

   В книге  Эдварда  Радзинского - смелые авторские версии, оригинальные
трактовки исторических событий. Занавес над тайнами приподнят.


   НЕРОН И СЕНЕКА


   Над цирком заходило жаркое солнце. Сквозь  розовый  шелк,  натянутый  над
гигантским амфитеатром, тяжелые  лучи  падали  на  арену.  Плавилась  арена,
усыпанная медными опилками, в розовом свете плыли статуи богов...
   Посреди арены высился золотой крест. Под крестом горела золотом громадная
бочка.
   И в этом пылающем розово-золотом свете возник на арене прекрасный  юноша.
В золотом венце, в золотой тоге  -  совершеннейший  Аполлон.  Только  вместо
сладкозвучной кифары в руках Аполлона был бич...
   И, бурно приветствуя этого странного Аполлона с  бичом,  понеслись  крики
толпы:
   - Да здравствует цезарь Нерон!
   - Ты наш отец, друг и брат, ты хороший сенатор, ты истинный цезарь!
   Это были загадочные крики, ибо гигантский цирк был совершенно пуст...
   Пустые мраморные скамьи амфитеатра сверкали в догорающем солнце.

   Заходило солнце. В тени мраморного портика сидел старик. С тихой  улыбкой
старик  смотрел  вдаль  -  как  тонул  в  сияющем  озере   солнечный   диск.
Безжизненная, морщинистая, похожая на срез дерева  рука  старика  машинально
мяла свиток.

   Отряд преторианских гвардейцев спешился у виллы.
   Сверкая доспехами, трибун Флавий Сильван ступил на мраморный пол.
   Была ночь, когда носилки со  стариком,  окруженные  эскортом  гвардейцев,
приблизились к Риму. Рим  не  спал  в  эту  ночь.  Толпы  людей  с  факелами
заполнили ночные улицы, грохотали колымаги, запряженные волами.
   В колымагах над головами толпы раскачивались  в  огромных  клетках  львы,
слоны,  тигры,  носороги...  Грохот  повозок,  крики  животных,   улюлюканье
людей...
   Толпа преградила дорогу носилкам. Не открывая  занавесей,  старик  слышал
близкие голоса толпы:
   - Тигр-то какой...  у,  тигрюга!  Ишь,  закрутился,  как  мышь  в  ночном
горшке!..
   - Льва приручил сам Эпиан. Говорят, он подарил такого льва Поппее  Сабине
и лев разглаживал ей морщинки  языком...  Чего  хохочешь?  Лев  даже  обедал
вместе с нею за одним столом!
   - Указальщик мест сгоняет меня и орет: "Эти места  для  сенаторов...  для
сенаторов!.. Так тебя разэтак!.." Тогда я сажусь  на  крайнее  место  -  три
четверти зада у меня висит, то есть я как бы стою...  Но  четвертью  задницы
сижу - сижу на сенаторских местах!..
   Старик слушал все эти крики и хохот толпы. Отвращение и  грусть  были  на
его лице.
   - С дороги! Прочь! - гремел  где-то  рядом  голос  трибуна.  Потом  глухо
ударили палки  по  человеческой  плоти.  Вопли  избиваемых  людей...  И  уже
побежали рабы, и понеслись в римской ночи носилки. Туда, туда - где  нависла
над вечным городом громада нового цирка.
   Сквозь орущую, гогочущую вокруг цирка толпу,  сквозь  когорты  гвардейцев
носилки со стариком проследовали внутрь цирка. Трибун помог старику сойти  с
носилок. Прямой,  величественный  и  гордый,  старик  неторопливо  вышел  на
арену...

   В свете факелов, горящих на пустой арене, ждал его Аполлон с бичом.
   Увидев старика, Аполлон бросился  ему  на  грудь,  обнял  его.  Это  были
какие-то  яростные  объятия.  Он  будто  душил  старика  -   и   лихорадочно
приговаривал, почти кричал:
   - Сенека! Учитель! Сенека!..
   - Нерон...  Великий  цезарь...  -  пытаясь  вырваться  из  этих  жестоких
объятий, бормотал старик.
   Но Нерон сжимал его еще яростнее:
   - Ну что ты... это для других я  цезарь.  А  для  тебя  всего  лишь  твой
послушный ученик Нерон.
   Наконец Нерон выпустил  Сенеку  из  объятий,  будто  оттолкнул.  Потом  с
удивлением посмотрел на него. И, бесцеремонно приподняв край тоги, обнаружил
тунику и шерстяной нагрудник.
   - Такая теплая ночь. А ты так укутался, учитель?
   - Старость, Цезарь. Охладела кровь. И  вечерами  я  надеваю  две  туники,
обмотки на бедра. И все равно...
   Но Сенека не закончил. Из тьмы на арену вышел могучий немолодой мужчина в
тоге римского сенатора. За сенатором с серебряной лоханью в руках  следовало
некое прекрасное существо: грива спутанных волос, огромные глаза  и  нежное,
тщедушное тело мальчика. Этакий Амур.