БОРИС ЕКИМОВ
                                ДВА РАССКАЗА

                                     ФЕТИСЫЧ

   Время - к полудню,  а на дворе - ни свет,  ни тьма.  В окна  глядит
си-зая наволочь поздней ненастной осени.  Целый день светят в домах по
хутору электрические огни, разгоняя долгие утренние да вечерние сумер-
ки.
   Девятилетний мальчонка Яков,  с серьезным прозвищем Фетисыч, обычно
уроки готовил в дальней комнате,  там,  где и спал.  Но нынче, скучая,
пришел он на кухню.  Стол был свободен. Возле него отчим Фетисыча, Фе-
дор,  маялся с похмелья: то чай заваривал, то наводил в большую кружку
иряну - отчаянно кислого "откидного" молока с водой.  Тут же топала на
крепких ножонках младшая сестра Фетисыча - кудрявая Светланка.
   Мальчик пришел с тетрадью и задачником,  устроился за столом  возле
отчима.
   - Места не хватило? - спросил его Федор.
   - Я вам не буду мешать,  - пообещал Фетисыч.  - Вроде меня и нет. А
за тем столом мне низко. Я наклоняюсь, и осанка у меня портится.
   - Чего-чего? - переспросил Федор.
   - Осанка. Это учительница говорит. Можешь спросить, если не веришь.
   Федор лишь хмыкнул. К причудам пасынка он привык.
   Вначале сидели молча.  Фетисыч строчил свою арифметику.  Федор  пил
чай и, скучая, глядел в окно, где сеялся мелкий дождь на серые хуторс-
кие дома, на раскисшую землю. Сидели молча. Малая Светланка таскала из
ящика за игрушкой игрушку:  пластмассовую собаку, мячик, куклу, кроко-
дила - и вручала отцу с коротким:  "На!" Федор послушно брал и склады-
вал это добро на столе. Горка росла.
   Фетисыч скоро от уроков отвлекся.
   - Хочу тебя обрадовать, - для начала сказал он отчиму. - Ты же вче-
ра был пьяный, не знаешь. А я пятерки получил по русскому и по арифме-
тике. По русскому - одну, а по арифметике - две.
   Федор лишь вздохнул.
   - Ты не думай, это непросто, - продолжал Фетисыч. - Одну пятерку по
арифметике - за домашнее задание,  а другую - по новой теме.  Я ее по-
нял, к доске вышел и решил.
   - Заткнись, - остановил его Федор.
   Фетисыч смолк. Снова повисла тишина. Светланка, мягко топая, таска-
ла и таскала игрушки отцу.  Горой они на столе лежали. Потом, заглянув
в ящик,  сказала:  "Все" - и развела руками.  И теперь пошло наоборот:
подходила она к столу, говорила отцу: "Дай". Федор молча вручал ей иг-
рушку,  которую дочь несла к опустевшему ящику, и возвращалась к столу
с требовательным: "Дай!"
   Они были похожи, родные дочь и отец: кудрявые волосы - шапкой, чер-
ты  лица мелковатые,  но приятные.  Отца старила ранняя седина,  мятые
подглазья, морщины - пил он в последнее время довольно крепко и быстро
сдавал.  А малая Светланка, как и положено, была еще ангелочком в тем-
ных кудрях, с нежной кожей лица, с легким румянцем - красивая девочка.
Мальчишка  же,  Яков,  что  по характеру,  что по стати был для Федора
кровью чужой.  Фетисычем его звали за разговорчивость, за стариковскую
рассудительность,  которая приходилась то кстати, а то и совсем наобо-
рот.  Как теперь,  например,  когда Федору с похмелья и без разговоров
свет был не мил.  Фетисыч понимал это, даже сочувствовал. Углядев, как
отчим косит глазами на жестяную коробку с табаком-самосадом и  морщит-
ся, он сказал:
   - Хочу тебе предложить.  Ты вот болеешь сейчас с похмелья. А ты на-
берись силы воли и брось сразу курить.  Помучаешься,  зато потом  тебе
будет хорошо.
   - Это ты сам придумал? - спросил Федор.
   - Конечно.
   - Значит, дурак.
   Пришла с работы,  с коровника,  мать Фетисыча - Анна, женщина моло-
дая, но полная, с одышкой. Через порог шагнув, она присела на табурет,
укорила:
   - Сидите? Дремлете? А мамка ваша - вся в мыле. Опять на себе тягали
солому и силос. Вся техника стоит.
   - А бригадир чего же? - живея, спросил Федор.
   - От него проку... Ходит - роги в землю, ни на кого не глядит.
   - А Мишки Холомина "Беларусь"? Он - гожий.
   - Мишкин трактор теперь один на весь хутор. За ним, как за стельной
коровой,  глядят.  Говорят,  на случай. Кто заболеет... Или за хлебом.
Тетка Маня правду гутарит:  надо быков заводить. Бык - скотина беспог-
решная. Ни солярки ему не надо, ни запчастей. На соломке попрет.
   Анна пришла в себя скоро:  недолго посидела, прислонившись к стене,
пожаловалась и, поднимаясь, спросила строго:
   - А даже из печки не выгребли? Меня ждете? И угля нет?
   Фетисыч, не дожидаясь,  пока погонят его, резво подался в сарай, за
углем. Вернулся он, как всегда, с новостями:
   - Набирал уголь... Там глыба такая огромная. Я молоток взял и ка-ак
ударил ее!  Со всех сил!  И вдруг - взрыв такой!  Все осветилось! - Он
вскинул  руки.  Глаза его сияли восторгом.  - Там же темно.  И вдруг -
огонь! Синий такой!
   - Ты, может, спичкой чиркнул? Поджег? - тревожно спросила мать.
   - Нет. Я глыбу ударил - и сразу такой взрыв!
   Федор молчком сходил в сарай и сразу вернулся.
   - Чего там? - спросила жена.
   - Как всегда,  брешет, - махнул рукой Федор, а пасынку сказал: - Ты
на рожу на свою погляди в зеркало, взрывник.
   Но Фетисыч еще не все рассказал. Он вынул из кармана телогрейки че-
тыре куриных яйца и сказал матери:
   - Ты меня не ругай, ты прости меня. Я одно яйцо разбил нечаянно.