Владимир Набоков.
   Отчаяние

     Текстъ   подготовленъ   для  некоммерческаго  распространенiя  Сергeемъ
Виницкимъ  по  репринтному  изданiю:  Ardis,  1978.   Оригинальное  изданiе:
"Петрополисъ", Берлинъ,  1936. Сохранена орфографiя  оригинала (ять Ee, фита
Фф,  и  десятеричное  Ii),  {номера}  страницъ.  Исходная  кодировка  KOI8-C
(sawsoft.newmail.ru/Forum/oldrus/).


Владимiръ Набоковъ. Отчаянiе.

     (C) 1936 by Vladimir Nabokov
     {4}


ГЛАВА I.

     Если бы я  не былъ  совершенно  увeренъ въ своей писательской  силe, въ
чудной своей способности выражать съ  предeльнымъ  изяществомъ и живостью --
-- Такъ,  примeрно,  я  полагалъ  начать  свою повeсть.  Далeе я обратилъ бы
вниманiе  читателя  на то, что,  не будь  во  мнe  этой  силы, способности и
прочаго, я  бы  не только  отказался  отъ описыванiя недавнихъ событiй, но и
вообще нечего было  бы описывать, ибо,  дорогой читатель,  не  случилось  бы
ничего. Это глупо, но зато ясно.  Лишь дару проникать  въ  измышленiя жизни,
врожденной склонности къ непрерывному творчеству я обязанъ тeмъ -- -- Тутъ я
сравнилъ   бы  нарушителя   того   закона,   который  запрещаетъ   проливать
красненькое, съ  поэтомъ,  съ  артистомъ... Но, какъ  говаривалъ мой  бeдный
лeвша, философiя выдумка богачей. Долой.
     Я, кажется, попросту не знаю, съ чего начать. Смeшонъ пожилой человeкъ,
который бeгомъ, съ прыгающими щеками, съ рeшительнымъ топотомъ,  догналъ {5}
послeднiй  автобусъ, но боится вскочить на ходу, и  виновато  улыбаясь,  еще
труся  по  инерцiи,  отстаетъ.  Неужто  не  смeю вскочить?  Онъ  воетъ,  онъ
ускоряетъ  ходъ,  онъ  сейчасъ  уйдетъ  за  уголъ, непоправимо,  --  могучiй
автобусъ моего разсказа. Образъ довольно громоздкiй. Я все еще бeгу.
     Покойный отецъ  мой былъ  ревельскiй нeмецъ, по  образованiю  агрономъ,
покойная  мать -- чисто-русская. Стариннаго княжескаго  рода. Да,  въ жаркiе
лeтнiе дни она, бывало, въ сиреневыхъ шелкахъ, томная, съ вeеромъ  въ  рукe,
полулежала въ качалкe обмахиваясь, кушала шоколадъ, и наливались сeнокоснымъ
вeтромъ лиловые  паруса спущенныхъ  шторъ.  Во  время войны  меня, нeмецкаго
подданнаго,  интернировали,  --  я  только-что  поступилъ  въ  петербургскiй
университетъ,  пришлось  все  бросить. Съ конца  четырнадцатаго до  середины
девятнадцатая  года  я  прочелъ тысяча  восемнадцать  книгъ,  -- велъ счетъ.
Проeздомъ въ Германiю я на три мeсяца застрялъ въ Москвe  и тамъ женился. Съ
двадцатаго  года проживалъ  въ Берлинe. Девятаго  мая  тридцатаго года,  уже
переваливъ лично за тридцать пять -- --
     Маленькое отступленiе: насчетъ матери я совралъ. По настоящему она была
дочь мелкаго  мeщанина, -- простая, грубая женщина въ грязной  кацавейкe.  Я
могъ  бы, конечно,  похерить  выдуманную исторiю  съ  вeеромъ,  но я нарочно
оставляю  ее,  какъ  образецъ  одной  изъ  главныхъ  моихъ   чертъ:  легкой,
вдохновенной лживости. Итакъ, говорю я, девятаго мая тридцатаго года я  былъ
по дeлу  въ Прагe. Дeло  было шоколадное. Шоколадъ  --  хорошая  вещь.  Есть
барышни, которыя {6} любятъ только  горькiй сортъ, -- надменныя лакомки.  Не
понимаю, зачeмъ беру такой тонъ.
     У  меня  руки дрожатъ,  мнe хочется  заорать  или  разбить  что-нибудь,
грохнуть чeмъ-нибудь  объ  полъ...  Въ  такомъ настроенiи  невозможно  вести
плавное  повeствованiе. У меня  сердце  чешется, --  ужасное  ощущенiе. Надо
успокоиться, надо  взять себя въ  руки. Такъ  нельзя. Спокойствiе. Шоколадъ,
какъ извeстно, (представьте себe, что слeдуетъ  описанiе  его производства).
На  оберткe  нашего  товара  изображена  дама  въ  лиловомъ, съ  вeеромъ. Мы
предлагали иностранной  фирмe, скатывавшейся въ банкротство, перейти на наше
производство для  обслуживанiя Чехiи, --  поэтому-то  я и оказался въ Прагe.
Утромъ  девятаго мая я,  изъ гостиницы, въ таксомоторe  отправился -- -- Все
это  скучно  докладывать,  убiйственно  скучно,  --   мнe  хочется  поскорeе
добраться до  главнаго, --  но  вeдь  полагается  же  кое-что предварительно
объяснись. Словомъ, -- контора  фирмы была на окраинe города, и я не засталъ
кого хотeлъ, сказали, что онъ будетъ черезъ часъ, навeрное...
     Нахожу нужнымъ сообщить читателю, что только-что былъ длинный перерывъ,
-- успeло зайти солнце, опаляя по пути палевыя облака надъ горой, похожей на
Фузiяму,   --  я   просидeлъ   въ   какомъ-то   тягостномъ  изнеможенiи,  то
прислушиваясь къ  шуму и уханiю вeтра, то рисуя носы на поляхъ, то впадая въ
полудремоту, --  и  вдругъ содрагаясь... и  снова росло ощущенiе внутренняго
зуда,  нестерпимой щекотки, -- и  такое безволiе, такая пустота.  Мнe стоило
большого  усилiя  зажечь  лампу  и  вставить   новое  перо,  --  старое  {7}
расщепилось, согнулось и теперь смахивало на клювъ  хищной птицы. Нeтъ,  это
не муки творчества, это -- совсeмъ другое.
     Значитъ,  не засталъ, и сказали, что  черезъ  часъ. Отъ нечего дeлать я
пошелъ погулять. Былъ продувной день, голубой,  въ яблокахъ; вeтеръ, дальнiй
родственникъ здeшняго, леталъ по узкимъ  улицамъ;  облака  то и дeло сметали
солнце, и  оно показываюсь  опять какъ  монета  фокусника.  Въ  скверъ,  гдe
катались инвалиды  въ колясочкахъ, бушевала  сирень. Я глядeлъ  на  вывeски,
находилъ слово, таившее  понятный корень, но обросшее непонятнымъ  смысломъ.