Татьяна Лапина

                              Тетрадь для сна

                                Предыстория
                           Из дневника той весны
                                    Сон
                                    Анна
                               Жизнь отдельно
                                Послесловие
                                   Эпилог

                                                      Между поэзией и прозой
                                          нет непреодолимой китайской стены!
                                                            Елена Скульская,
                                                              "Послание к N"

                                          Я сказал: кто-то выдумал середину.
                                                             Из дневника А.,
                                                       начинающего писателя.

Спать - и никаких звонков.
Только в звоне облаков,
В мышьем писке фонаря -
День, как видно, прожит зря.

Только ненависть твою
В нежном звуке узнаю.
Умереть - немой приказ.
Звезды косятся на нас.

Эти сплетни в мире звезд,
В бесконечность хрупкий мост,
Неразгаданное - спать.
Запрокинуться в тетрадь.

                      --------------------------------

6 октября. У людей все как у людей - дневник как дневник, повесть как
повесть. У меня не получается ни того, ни другого: они стали одним.

Гнездо для сна и есть моя тетрадь. Что имел в виду Рильке? Жизнь ничего не
хочет сказать мне об этом. Я попробую сама.

К сожалению, пространство сна больше - и намного - чем пространство
тетради. Но оставим условности. В этой тетради - мой совместный с тобой
сон, тот самый, на который не нужно спрашивать разрешения.

Живут - как люди, пишут - тоже как люди, а ты - пишешь не так. А живешь -
как? Никто этого не знает. Ты живешь - там. В текстах, которые пишешь.
Можешь себе представить, как давно я с тобой встретилась?

Вот сразу у меня выговорилось "ты". Хотя в жизни было по-другому. Вот цена
моему воспитанию.

Но еще о текстах. Их, по общему мнению, невозможно понять. На мое "я все
понимаю" - удивленные взгляды. Просто у них - слова, а у тебя - текст,
подтекст, контекст... Недосказанность. Которую я - т а к вижу! Я попробую -
во сне - договорить твои недосказанности, если только сама не начну
говорить, как ты.

И еще одно, я бы это назвала - магнетизм. Было во всех, даже на первой
полосе. С этим и жила год. Наверное, уже тогда шла война. Ты приехал сюда
от войны. Но жизнь движется по своим законам - я рада, что приехал, пусть
даже и... говорить стыдно. Для меня ведь на твоем Кавказе нет разных стран.
Я ничего не понимаю в политике - как героиня другого романа. И сама не зная
почему - всегда любила эту страну.

Так мы встретились. И еще, кажется, год-полтора не встречались. Потом -
глаза в глаза. Я зашла в редакцию "Эмки", за чем, не помню. Впечатление то
же, что и от текстов, но я испугалась. Еще и не зная, кто ты такой. "Этот
Может меня приручить" - а я и так слишком легко приручаюсь, я - вечно
бездомная собака и меняю хозяев каждый год. Говорили о темах газетных
публикаций. Не помню, что. Ты тогда написал на бумажке свое имя,
редакционный телефон - и все с таким видом, словно назначаешь свидание.
Возможно, мне показалось. Но это был - удар в спину, и я закрыла дверь с
твердым решением: не вспоминать, не ходить, не звонить. Но сказать успела:
"Так вот вы какой! А я думала, что вы старик с длинной седой бородой."

Итак, встреча в редакции, честно забытая на два года. Не самых плохих,
между прочим. Не помню, с какого дня литература стала догонять меня,
требовать своего.

В промежутке - Онегин, именуемый для краткости Женей, из далеких -
ближайший, с трудовыми перекурами и малопонятным тартуским альманахом. Я
работала тогда в редакции "Дня", а он был там же корреспондентом,
подписывался псевдонимом Мустафа Абдуллаев. Его так и звали все - Мустафой.
А выглядел он вполне русским, нисколько не восточным. Весь тартуский блеск,
да и грязь тоже, прошли мимо меня, и теперь я в детском увлеченье
наверстывала упущенное. Ведь из нас, питерских, я оставалась здесь одна.

                                Предыстория


                                       Я не знал себя, когда жил еще прежней
                                                                     жизнью.
                                                              Из дневника А.

Митя К. был давним приятелем Коти и жил теперь в Тарту с женой, работавшей
с архивом Юрмиха. Все они - и Котя, и Митя, и Женька - было время,
обретались вместе на Пяльсони. Митя иногда наезжал в Таллинн по своим
книжно-торговым делам и всегда у нас останавливался, а вот Женька не бывал
никогда. Котя вообще мало кого допускал до дома. Зная его изощренную
избирательность, я и не спрашивала, почему. Митя мне был симпатичен,
кажется, взаимно; было в нем что-то родное, московское, интеллигентское...

Как-то в марте, болтая с ним и готовя ужин, я между прочим поинтересовалась
Женькиным пристанищем в Таллинне.

- Знаешь, в "Эмке" есть такой корреспондент - А.? Вот у него Женька и живет
в Таллинне.