Василий Шукшин

                                   Любавины


                                  Книга первая



                                  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ



  1

  Любавиных в деревне не любили. За гордость. Жили Любавины, как в крепости:
огромный крестовый дом под железной крышей, вокруг дома - заплот из
вершковых плах. В ограде днем и ночью гремят проволокой два волкодава с
красными, злыми глазами.
  Мужиков Любавиных пятеро: отец и четыре сына. Спокойные, угрюмые, с
насмешливыми умными глазами вприщур.
  Старик Емельян Спиридоныч - огромный и угловатый, как коряга. Весь зарос
волосами. Волосы растут у него даже в ушах. Скуластое, грубой ковки лицо
не выражает ничего, кроме презрения. Уважал Емельян в человеке только
силу. Хозяйство за жизнь сколотил крепкое, гордился этим и учил сынов жить
так же. Сумеют - можно лучше. Сыны не то что уважали его, скорее -
побаивались, поэтому слушались.
  Старший - Кондрат. Медлительный, лобастый, с длинными руками. Больше
смотрел вниз. А если взглядывал на кого, то исподлобья, недоверчиво. Людям
становилось не по себе от такого взгляда. Вообще редко кто испытывал
желание "покалякать" с ним о жизни у ворот перед сном грядущим. Кондрат не
страдал от этого. Верил только отцу, отцовскую житейскую мудрость принимал
безоговорочно. Знал в жизни одно - работать. И работал от зари до зари -
молча, терпеливо, упорно. На все остальное смотрел, как и отец,
презрительно. Не выносил, когда при нем много разговаривали.
  Второй сын - Ефим.
  Этот помягче был. Умел разговаривать с людьми, иногда улыбался. Но
улыбался так - для солидности. Был он мужик хитрый. Сам про себя знал: не
оплошает в трудную минуту, найдет выход.
  Жил он отдельно, своим хозяйством. Как-то незаметно вывернулся из-под
влияния отца... Но своей самостоятельностью не раздражал его. Зря не
спорил. Приходил советоваться к родным. Охотно поддакивал отцу, а за душой
таил другое, свое. Братья понимали, что Ефим себе на уме. Было ему за
тридцать.
  Третий - Макар. Самый "суетливый" из всех Любавиных. Ходил в чистой
рубахе, волосы аккуратно причесывал. Лицо красивое и злое. В глазах его
постоянно таился ядовитый смешок. Любил подраться. Обиды никому не прощал,
не спал ночами, стонал, ворочался - выдумывал один за другим коварные
мстительные планы. В драке мог в любую минуту выхватить из-за голенища нож
и в свалке под шумок запустить кому-нибудь под ребро.
  Парни боялись его. Он знал это.
  Самый младший из братьев - Егор. Задумчивый парнина, круглолицый и
стройный, как девка. Будь он немного разговорчивее и веселее, любая,
закрыв глаза, пошла бы за ним. Было в его лице что-то до боли
привлекательное: что-то сильное, зверское и мягкое, поразительно нежное -
вместе. Но он почти ни с кем не разговаривал и улыбался редко, неохотно.
На девок, однако, смотрел и снился им ночами.
  Эти двое не были еще женаты.


  2

  Ранняя весна 1922 года.
  Темными мокрыми ночами с шумом, томительно и тяжко оседал подтаявший снег,
и в лесу что-то звонко лопалось с протяжным ликующим звуком: пи-у...
  За деревней, на сухих прогалинах, до самой зари хороводилась молодежь.
Балалаечники, настроившись по двое, высекали из своих тонкошеих
инструментов неукротимый серебряный зуд.
  Парни топтали тяжелыми сапогами матушку-землю - плясали, пели частушки с
матерщиной, часто дрались... Просилась наружу горячая молодая сила.
  А над рекой, пронизывая сырую, вязкую тишину медным витым перебором,
голосила великая сводница - тальянка. Девки рассыпали по доскам шатких
мостков сухую крепкую дробь, пели зазывные припевки.
  Жизнь шла своим чередом.

  Первым, как всегда, проснулся Емельян Спиридоныч. Он спал на кровати.
Укрывался зимой и летом тулупом.
  Скинул на пол босые ноги, достал пятерней промеж "крыльцев", зевнул и
пошел в сени умываться.
  На печке неслышно, как тень, завозилась хозяйка - Михайловна. Привычно
перекрестилась и прошептала:
  - Господи, господи, прости нас, грешных...
  В горнице жалобно скрипнуло старое кроватное железо - проснулся Кондрат.
Несколько раз глухо и густо кашлянул, понесло махрой. Он тоже один спал -
жена лежала в больнице, в уезде.
  На полатях досыпали свои законные - по молодости - минуты Макар с Егором.
Егор спал с краю, вытянувшись во всю длину полатей. Рядом, скрючившись,
закинув ноги на брата, похрапывал Макар. Эти проклятые ноги Егор каждую
ночь то и дело скидывал с себя, матерился негромко... Но все равно к утру
ноги обязательно лежали на нем.
  Емельян вернулся из сеней, приглаживая на ходу кудлатую голову. Сказал, ни
к кому не обращаясь:
  - Седня пригрет здорово.
  - Все уж... паска на носу, - откликнулась Михайловна. Она затапливала
печку.
  Емельян Спиридоныч обулся, встал на припечье, тряхнул Егора:
  - Подымайтесь.
  Егор легко отнял от подушки голову, вытер ладонью губы, полез с полатей.
Макар, не открывая глаз, перевернулся на другой бок и снова захрапел. Он
вставал последним. Приходил с улицы обычно к свету, спал самую малость, а
утром его вместе со всеми поднимал отец. Макар боролся, как мог, за лишнюю
минуту сна. После каждого оклика он уползал все дальше в глубь полатей и
под конец оказывался у самой стенки. Там отец доставал его ухватом. Толкал
в бок железными рогами и говорил беззлобно:
  - Ты гляди, что выделывает, боров... спрятаться хочет. Эй!
  Макар поднимался злой и помятый. Ворчал:
  - Пихает, как колоду... Они же вострые!
  Младшие братья наскоро ополоснули лица, пошли во двор убираться - задавать
корм скоту, поить лошадей...