Джон Диксон КАРР
    УБИЙСТВО В МУЗЕЕ ВОСКОВЫХ ФИГУР


    ONLINE БИБЛИОТЕКА  http://www.bestlibrary.ru


Глава 1

   В ту ночь на Бенколине не было  фрака,  и  завсегдатаи  ночных  заведений
чувствовали себя в безопасности.
   Дело в том, что об этом денди  -  охотнике  за  людьми,  главе  парижской
полиции - ходит легенда, в которую свято верят во всех  ночных  притонах  от
Монмартра до бульвара Ла-Шапель. Ведь парижане  -  даже  те,  которые  имеют
основания  опасаться  полицейских,  -  обожают   эксцентричных   детективов.
Бенколин  имел  обыкновение  не  торопясь  обходить  ночные  заведения  -  и
супермодные, расположенные вверх по улице Фонтэн, и поскромнее, сгрудившиеся
вокруг арки Сен-Мартен. Даже в самых грязных районах,  которые  разместились
слева от бульвара Сент-Антуан и о существовании  которых  и  не  подозревают
туристы,  его  не  раз  видели  за  кружкой  пива,  слушающим  металлическое
подвывание мелодии танго  в  густом  облаке  табачного  дыма.  Именно  такое
времяпрепровождение, по его словам, ему по душе. Бенколину нравится  сидеть,
не привлекая к себе внимания, перед кружкой пива в разноцветном полумраке  и
под звуки оглушительного джаза уноситься куда-то мыслями  -  мыслями,  какие
только и могут зародиться за его  мефистофельским  изломом  бровей.  Однако,
говоря "не привлекая к себе внимания", он несколько  грешит  против  истины:
его присутствие не более незаметно, чем гром медных труб  оркестра.  Правда,
Бенколин молчит, только вежливо улыбается и всю ночь дымит сигарой.
   Далее легенда утверждает: когда Бенколин появляется  в  обычном  пиджаке,
это означает, что он просто решил развлечься.  Видя  его  в  таком  костюме,
хозяева сомнительных кафешек выказывают ему всяческие знаки внимания,  низко
кланяются и непременно подносят шампанское. Если детектив надевает  смокинг,
это  значит,  что  он  напал  на  след,  но   пока   только   размышляет   и
присматривается;  в  этом  случае  содержатели  заведений,  хотя  и  заметно
встревоженные, все же сажают его за хороший стол  и  предлагают  чего-нибудь
крепкого вроде коньяка. Но уж когда Бенколин появляется во фраке, в  придачу
в своем знаменитом плаще, цилиндре и с тростью с серебряным набалдашником  в
руке, когда он улыбается еще приветливее, а фрак у него под левой рукой чуть
топорщится - тогда, господа, ждите  беды!  Хозяин  кафе  не  предлагает  ему
выпить,  оркестр  сбивается  с  такта,  официант  роняет  тарелку-другую,  а
завсегдатаи спешат поскорее увести своих милашек, пока не засверкали ножи.
   Нужно сказать, что легенда эта не выдумка. Я не  раз  говорил  Бенколину,
что подобная показуха не к лицу главному  детективу  города  Парижа;  строго
говоря, задержание преступника вообще не входит в его обязанности, с этим  с
таким же успехом справится любой младший инспектор. Но говорить с ним на эту
тему бесполезно: весь этот процесс доставляет ему колоссальное  удовольствие
- и будет доставлять до тех пор, пока чей-нибудь более быстрый нож или  пуля
не настигнут его  под  газовым  фонарем  в  грязном  закоулке  какого-нибудь
забытого Богом мерзкого квартала, пока его  опаловые  запонки  не  упадут  в
лужу, а спрятанный в трости  стилет  не  замрет,  наполовину  вытащенный  из
ножен.
   Время от времени я составлял ему компанию в его  ночных  прогулках  -  но
лишь один раз на Бенколине был вечерний  костюм.  В  ту  ночь  нам  пришлось
немало потрудиться, пока на запястьях преступника не защелкнулись наручники.
Мой новый цилиндр украсился по меньшей мере двумя дырками, и  я  ругался  на
чем  свет  стоит,  а  Бенколин  посмеивался,  когда  мы  сдавали  крикливого
джентльмена  жандармам.  Поэтому,  когда  октябрьской  ночью,  с  которой  и
начинается эта история, Бенколин позвонил мне и предложил "прогуляться", это
вызвало во мне, как говорят у меня на родине, самые противоречивые  чувства.
"При полном параде?" - осведомился я. Бенколин ответил, что нет. Это звучало
обнадеживающе.
   Пройдя под розовыми фонарями  бульваров,  мы  оказались  в  том  грязном,
заплеванном и буйном районе вокруг  арки  Сен-Мартен,  где  на  каждом  шагу
бордели и то и дело кто-нибудь рядом с тобой  вспахивает  носом  тротуар.  К
полуночи мы добрались до ночного клуба, где намеревались хорошенько  выпить.
Среди  иностранцев,  особенно  моих  соотечественников,   почему-то   бытует
представление, будто французы не пьянеют. Весело  смеясь  над  этим  нелепым
предрассудком,  мы  с  Бенколином  уселись  за  столик  в  углу  и,  пытаясь
перекричать ор вокруг, заказали бренди.
   В подвале было  очень  жарко,  хотя  электрические  вентиляторы  работали
вовсю, пробивая туннели в дыму. Голубой  прожектор  пробегал  в  темноте  по
переплетающимся  телам  танцующих,  и  от   этого   чья-нибудь   накрашенная
физиономия, выхваченная на мгновение из тьмы  и  тут  же  снова  поглощенная
вздыбившейся  темной  массой,  казалась  зловещей.  Покачиваясь   в   унисон
монотонному завыванию и топоту,  оркестр  медленно  выводил  мелодию  танго.
Снова застонали трубы, зашаркали подошвы,  музыка  стала  тише,  и  невнятно
гудящие танцоры одновременно сделали пируэт, отчего  их  тени  заплясали  по
залитым синим светом стенам. Продавщицы, закрыв глаза, медленно скользили  в
объятиях своих спутников, ведь из всех танцев танго -  самый  упоительный  и
самый страстный. Я наблюдал, как выплывали из тьмы и  снова  растворялись  в
ней напряженные лица,  словно  подхваченные  черной  волной  среди  ставшего
теперь зеленым света; многие из танцоров  были  пьяны,  и  все  казались  не
правдоподобными и жуткими, а между  взрывами  гвалта,  когда  замолкал  стон
аккордеона, слышалось мерное жужжание вентиляторов.