Дмитрий Михайлович БАЛАШОВ

                        ГОСПОДИН ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД

                                 Повесть



                                    I

     Олекса Творимирич возвращался из немцев, куда ездил по торговым своим
делам, домой.
     Под Саблей,  обогнав обозы,  - Радько довезет! - налегке, сам-двое со
Станятой (нетерпение одолело) пустились вперед,  и  вот  уже пошли ближние
погосты да пожни, чаще и чаще заобгоняли возы с сеном, дровами, обилием, -
близился Новгород.
     В  воздухе пахло  весной,  ноздреватый снег  оседал  рыхлыми тяжелыми
кучами,  проваливался под  полозьями  саней.  Копыта  взбрызгивали ледяную
подснежную воду.  Взъерошенные,  отощавшие в  долгом пути кони то  и  дело
сбивались,  вразнобой дергая упряжь.  Солнце по-настоящему пекло, и купец,
радуясь близкому дому, здоровью, весеннему солнцу, распоясался и распахнул
шубу: любо!
     - Эй, Станька! Любава-то без тебя не сблодила чего?
     Тот не  расслышал слов,  оглянулся на  голос хозяина -  рожа веселая,
тоже рад, прокричал в ответ что-то.
     - Чегой-то? - переспросил Олекса.
     - Вона! София видна!
     Над  верхушками елей уже посвечивал золотой шлем,  и,  когда в  ясном
воздухе,  мерно  отделяясь друг  от  друга поплыли знакомые звоны,  Олекса
Творимирич широко, радостно, истово перекрестил себя: приехали! Дома!
     Вот  и  Левонтьев крест,  вот  и  часовня,  а  вот  и  конная сторожа
новгородская, княжеская.
     Разом переглянулись Олекса со Станятой,  озорниковато кинув глазом на
прикрытую рогожей тушу.
     Кабана свалили за  Мшагою:  дуром  сунулся к  обозу,  облаяла выжля*.
Олекса сгоряча кинулся наперехват с коротким мечом,  да подкатнулась нога,
провалилась  в  снег,   меч  прошел  скользом.  Зверь  рванулся,  выгорбив
щетинистую серую  спину,  пошел  на  Олексу.  Станята подхватил кабана  на
рогатину, спас. Олекса вскочил, ударил снова - в бок и не промазал на этот
раз.  Кабан  дрогнул  и  стал  валиться  на  задрожавших  ногах,  хрюкнув,
посунулся в сугроб, заливая вспаханный снег кровью.
     _______________
          * В ы ж л я  - охотничья собака.

     За охотой забыли все на свете,  а  тут вдруг холодом прошло по спине,
никак на  княжьих угодьях наозоровали?  <А свиньи бити князю за шестьдесят
верст от  города>,  -  плохой купец не знает договорных уложений наизусть!
Посмотрели друг на друга. Станята хмыкнул, разлепил толстые губы:
     - А, никто и видел!
     Олекса воровато повел глазами, бросил хрипло:
     - Ладно,  не бросать же... (Ай взять да отдать?.. Да и отдавать жаль,
такой подарок!) Была не была! Заворачивай сани!
     Свели  упиравшихся,  всхрапывающих от  запаха крови  лошадей в  снег.
Завернули зверя в мешки,  в сено,  чтоб не капала кровь,  завалили сверху.
Лишь бы довезти до Малых Пестов,  там уж можно и  открыть -  поди проверь,
где били!
     Ночью Олекса вставал,  подходил к  возам,  отогнал зарычавшую собаку.
Под  санями  натекла  теплая  лужица.  Крякнув,  натужился,  сдвинул  воз,
затоптал,  закидал снегом.  Так и  береглись до  Шелони,  но  бог миловал.
Дальше  уже  везли  закоченевшую тушу  открыто,  хвастались удачей -  знай
наших! Мужики прищелкивали языком, тыкали зверя кнутовищами:
     - Матерущий, беда!
     Один только вредный старик прищурился:
     - Далеко били? Цегой-то весь закоценел!
     - Дивья,  не мало и стояли, сани поломалися! - ответил Олекса, отводя
глаза.
     - Не эти ли?
     - Ну-ко,  старче,  отдай! - прикрикнул Станята. - Кажному тут ротись*
да божись!
     _______________
          * Р о т и т ь с я,  х о д и т ь  р о т е  - клясться.

     И снова обошлось.
     Обошлось и с новгородской сторожей, те ничего не спросили, покосились
только.
     И вот уже сани выбежали на простор,  и весь Господин Великий Новгород
открылся вдруг,  праздничный под весенним солнцем,  от Антониева монастыря
на той стороне Волхова,  от Зверинца и до далекого, теряющегося в весенней
дымке Юрьева. И пригородные церкви, и посады, и бревенчатая стена острога,
над  которой главы  и  кресты,  и  грозные белокаменные стены  Детинца,  и
золотоглавая София, сердце Новгорода, в ней же Спас Вседержитель со сжатой
десницей.  И  пока не  разогнется рука,  дотоле стоять Великому Новгороду,
нерушимо.
     Вот  и  башня  въезжая.  С  нависших  стрельниц волглой,  почерневшей
городни* капала вода.  От каменной стены башни отделился воротный сторож -
грелся на солнце, не торопясь, подошел второй. Поздоровались.
     _______________
          * Г о р о д н я  - часть бревенчатой стены между двумя башнями.

     - Ай издалека?
     - Из немцев!
     - Цегой-то там раковорци, воевать не собралися?
     - Да к тому идет!
     - Вона, все в одно бают!
     Воткнув копье в снег, бегло осмотрел воз:
     - Товара не везешь ле?  Мотри,  какого зверя у князя украл! Шуткую...
Проезжай, купечь!
     Гулко протопотав в сводах ворот,  выехали на Легощую.  И пошли терема
новгородские,  вырезные крыльца,  висячие сени,  крутые чешуйчатые кровли,
крытые дубовой дранью,  серые и цветные:  зеленые,  голубые, красные, - на
иных сверкала даже позолота,  - наполовину уже освобожденные от  снега,  с
бахромами сверкающих сосулек на мохнатых свесах крыш и потоках. Там и сям,
в коричнево-сером  море  бревенчатых  строений,  розовели  каменные  стены
церквей и боярских палат.  Улица была по-весеннему полна народу;  овчинные
шубы нараспашь, круглые шапки с ярким верхом лихо сдвинуты на ухо, цветные
платы   широко   открывают  румяные  лица.  Ремесленники  и  купцы,  жонки
посадские,  боярышни,  в крытых алым сукном епанечках,  в цветных,  мягких
тимовых*  сапожках,  мальчишки,  со свистом стайками шныряющие под ногами,
пока кто-нибудь из старших не  шуганет  расшалившихся  озорников.  Кто  за
делом,  кто  и  без  дела,  гуляючи,  ради ясного дня и солнца приветного.