Иван ЕФРЕМОВ

                      АФАНЕОР, ДОЧЬ АХАРХЕЛЛЕНА

     Пламя убогого  костра  мерцало.  Огромная  равнина - рег Амадрор,
обдутая,  казалось,  до последней пылинки,  все  же  доставляла  ветру
достаточно  песку,  чтобы  подпортить скромный ужин.  Маленький лагерь
геологов прижался к склонам песчаных холмов на краю сухого русла уэда.
Топко   шелестели,  напевая  звонкую  и  унылую  песню,  пучки  сухого
дрина - жесткого злака Сахары.  По склонам дюн  с  заметным  шуршанием
скатывался  песок,  смешанный  с  кристалликами  гипса.  Шестеро людей
растянулись вокруг костра в одинаковых позах,  прикрыв лицо  от  ветра
кольцом  рук.  Только  один,  закутанный  в  просторные складки темной
одежды,  лежал на животе в свободной позе,  высоко подперев голову,  и
смотрел  не мигая в темную даль над костром.  Отблески слабого пламени
плясали в его больших темных глазах,  едва различимых под  покрывалом,
надвинутым  на  лоб и закрывавшим рот.  Узкая рука с длинными пальцами
лениво перебирала застежки седельной сумки,  подложенной  под  голову.
Другая небрежно держала сигарету высшего сорта.
     - Тирессуэн!   -  окликнул  его  низкорослый  плотный  человек  в
защитной рубахе и  шортах.  -  Будет  ветер  ночью?  Надо  ли  ставить
палатки?
     - Не надо,  капитан,  - ответил Тирессуэн,  - ветер утихнет через
час.
     Капитан удовлетворенно хмыкнул и щелкнул портсигаром.
     - Почему ты так уверен? - спросил юноша, лежавший рядом, поднимая
угловатые брови и щуря от пыли бледно-голубые глаза.
     - Дрин  прощается  с  ветром,  - отвечал,  не поворачивая головы,
Тирессуэн, - он поет гуще тоном. Послушай сам!
     Юноша приподнялся  и  громко  обратился  к  капитану,  перейдя  с
арабского языка на французский:
     - Не  могу  поверить,  что  этот  важный черт действительно прав!
Очень он уверен и быстро находит на все ответ...
     - Полегче, Мишель, туарег знает наш язык!
     - Как бы не так! Он говорит с нами только по-арабски или на своем
ужасающем тамашеке.
     - Туарег без крайней необходимости не будет  говорить  на  языке,
которым плохо владеет. Гордость и застенчивость этих детей пустыни еще
надо понять,  -  скороговоркой  ответил капитан,  искоса поглядывая на
неподвижного, как темно-синяя статуя, туарега. - Наш проводник окончил
начальную школу в Тидикельте и, без сомнения, знает французский. Новые
веяния коснулись его - видишь,  он курит сигареты  и  не  таскается  с
вечным копьем и щитом.  Но уж что касается Центральной Сахары, тут нам
очень повезло.  Для  поисковой  экспедиции  такой  проводник  -  клад!
Знающий  всю  страну  и много ходивший с экспедициями - следовательно,
понимающий, где могут идти автомобили...
     - Мне не верится,  чтобы такую проклятую  богом  местность  можно
было помнить во всех ее подробностях, убийственно однообразных...
     - Только на ваш взгляд,  Мишель, но не для сахарского кочевника и
даже не на мой. Здесь судьба каждого путника и каравана всегда зависит
от  точности  следования  по  маршруту.   Впрочем,   устройте   пробу,
убедитесь.
     - Каким образом?
     - Ткните пальцем в первое попавшееся место карты и спросите о нем
Тирессуэна.
     - А!  Интересно!  Я  сейчас!  -  Юноша  пошел  к  машине,  угрюмо
черневшей силуэтом в стороне, и вернулся с кожаной сумкой.
     Лежавшие у костра сели, поджав под себя скрещенные ноги.
     - Тирессуэн,  можно тебя спросить?  - вкрадчиво начал  по-арабски
Мишель,  прижимая указательный палец к смутному узору горизонталей,  в
то время как другой геолог подсвечивал карманным фонариком.
     - Спроси,  я отвечу,  - не меняя позы,  согласился туарег, - если
смогу.
     - Ты был в Анахаре?
     - Был.
     - Знаешь ли там гору Исседифен?
     - Горы  Исседифен  там нет,  - спокойно сказал Тирессуэн,  - есть
гора Исадифен против адрара Незубир,  в центре Анахара,  и  есть  гурд
Исседифен южнее, в Хоггаре, на юге адрара Тенджидж...
     Растерявшийся Мишель  увидел  широкие  улыбки  своих  товарищей и
вспыхнул от необъяснимой злобы.
     - А дальше? - пробормотал он.
     - Дальше на  юг?  -  переспросил  туарег.  -  Там  будет  широкое
тассили...
     - Какое тассили?
     - Тассили Тин-Эгголе.
     - Ты что, и там был?
     - Был,  шесть лет назад.  С профессором Ка-По-Рэ...  -  Тирессуэн
замолчал и замер, прислушиваясь.
     Французские путешественники последовали его примеру.
     - Мотор, - первым нарушил молчание Мишель.
     За черным обрезом низкого  плато  на  севере  разлилось  туманное
облачко  света,  стало  ярче  и превратилось в два пучка желтых лучей,
ударивших в звездное небо.  Машина поднималась  по  крутому  северному
склону   плато.   Еще  несколько  минут  -  и  глухое  урчание  мотора
превратилось  в  звонкий  гром.  Лучи  фар  пронеслись  над   головами
ожидавших,  метнулись вниз и слепящим пятном пробили темноту. Огромный
белый грузовик,  завывая передачами и тяжело переваливаясь,  всполз на
бугристые  пески,  окружавшие  лагерь.  Он  замер в полусотне шагов от
костра,  дыша жаром натруженного двигателя,  запахом горячего масла  и
резины.   В  широкой  кабине  зажегся  тусклый  свет.  Оттуда,  устало
потягиваясь,  вылезли трое.  Самый высокий и тучный  бодро  зашагал  к
костру, и к нему устремился капитан.