Борис Зайцев.
   Все написанное мною
   Голубая звезда


   c Copyright Борис Зайцев
   Email: max@osi. lanet. lv
   Date: 15 feb 99



   Если земная любовь и смерть предстают в поэзии у Зайцева  прекрасными
отражениями вечного духа любви, то нетрудно понять,  какой  великой  лю-
бовью одел он жизнь. Мы не знаем поэта, который бы  так  пламенно  любил
жизнь и все ее проявления. Для Зайцева не существует выбора, он не знает
высшего и низшего в человеческих действиях и  желаниях.  У  него  вы  не
встретите так называемых отрицательных типов, потому что он слишком  лю-
бит все живущее. Он следует за своими героями по пятам, он  трепещет  от
восторга, видя, как они вбирают в себя то или другое  из  рассыпанных  в
жизни наслаждений.
   Петр Коган


   Борис Зайцев открывает все те же пленительные страны своего  лиричес-
кого сознания: тихие и прозрачные.
   Александр Блок

   Зайцев исходит от Тургенева, он весь гармонический, целостный.
   Корней Чуковский.


   Основа и двигатель зайцевского лиризма - бескорыстие. Не думаю, чтобы
ошибкой было сказать, что это вообще - духовная основа и двигатель  вся-
кого истинного лиризма, и даже больше: всякого творчества. Эгоист,  стя-
жатель всегда антипоэтичен, антидуховен, какие бы позы ни принимал: пра-
вило, кажется, не допускающее исключений. Зайцев сострадателен  к  миру,
пассивно-печален при виде его жестоких и кровавых неурядиц, но и грусть,
и сострадание обращены у него к миру, а не самому себе.  Большей  частью
обращены к России.
   Георгин Адамович

   "Легкий ветер времени", сметая все, неприкосновенными оставляет неко-
торые слова. Пролетая над Россией, он, несомненно, среди  других,  более
мощных и жгучих слов пощадит и прекрасные  в  своей  тихости  печальные,
хрустальные, лирические слова Бориса Зайцева.
   Юлий Айхенвальд


ВСЕ НАПИСАННОЕ МНОЮ

лишь
РОССИЕЙ И ДЫШИТ
БОРИС ЗАЙЦЕВ:
СУДЬБА И ТВОРЧЕСТВО

   Звездой пылающей, потиром Земных скорбей, небесных слез Зачем, о гос-
поди, над миром Ты бытие мое вознес?
   Ив. Бунин

   Сменилось несколько поколений читателей в нашей  стране,  никогда  не
слышавших такого писательского имени: Борис Зайцев. Лишь узкий круг исс-
ледователей да книгочеи знали: рядом с  Буниным  и  Леонидом  Андреевым,
Куприным и Сергеевым-Ценским, Ремизовым и Сологубом росла,  крепла,  ут-
верждалась слава этого самобытного художника - поэта прозы, тонкого  ли-
рика, нашедшего свою негромкую дорогу в литературе начала века и уверен-
но прошедшего ею до наших дней. Он издал целую библиотеку  книг,  восхи-
щавших самых взыскательных ценителей искусства слова. "Весь Зайцев - это
около семисот (!) названий произведений различных жанров - романов,  по-
вестей, рассказов, пьес,  эссе,  беллетризованных  биографий,  мемуарных
очерков, статей... Только часть огромного литературного наследия Зайцева
вошла в книги, хотя издано их немало -  более  семидесяти  томов.  Самая
первая - "Рассказы - появилась в ноябре 1906 года и мгновенно была  рас-
куплена, что по тем временам случалось не часто. (Кстати, обложку ее вы-
полнил уже знаменитый в  ту  пору  Мстислав  Добужинский.)  Санкт-петер-
бургскому издательству "Шиповник" пришлось  выпустить  книгу  повторными
изданиями в 1907 и 1908 годах. В нее автор включил девять лирико-импрес-
сионистических этюдов и рассказов (поэм, как называл их сам Зайцев и его
критики). О сборнике дебютанта с похвалой отозвались А. Блок, В. Брюсов,
И. Бунин, М. Горький. Для начинающего писателя - немалая честь  получить
одобрение и напутствие таких литературных метров!
   И снова вопрос: почему же мы почти ничего  не  знаем  о  нем?  Почему
только сейчас - после без малого семи десятилетий забвения - его  первая
книга приходит к советскому читателю? Обратимся за ответом  к  судьбе  и
творчеству этого, по словам  его  многочисленных  критиковсовременников,
"барда вечного духа любви", "поэта космической жизни", "певца радости".


   29 января 1881 года в городе Орле в семье горного инженера Константи-
на Николаевича Зайцева и Татьяны Васильевны Рыбалкиной  (Зайцевой)  поя-
вился третий ребенок: после двух дочерей - Татьяны и Надежды -  сын  Бо-
рис. Детские годы будущего писателя прошли в селе Усты Жиздринского уез-
да Калужской губернии, где его отец управлял рудной конторой. Это счаст-
ливое, беззаботное время много лет спустя будет поэтически описано им  в
рассказе "Заря". А вот типичный семейный вечер той поры, о котором вспо-
минает Зайцев незадолго до своей смерти: "Столовая в барском доме, в де-
ревне. Висячая лампа над обеденным столом, сейчас еще не накрытым. В уз-
ком конце его отец, веселый, причесанный на боковой пробор, читает детям
вслух. По временам, когда очень смешно (ему), останавливается,  вытирает
платком негорькие слезы, увеселяющие, читает, читает дальше.  Мы,  дети,
тоже хохочем, из-за чего, собственно? Но веселый ток идет от книги, и от
отца. Написал все это какой-то Диккенс. В допотопном рыдване (у нас тоже
есть в этом роде), неведомый мистер  Пиквик,  с  товарищами-учениками  -
разные Топманы, Снодграсы -  куда-то  едут,  чего-то  ищут.  Собственно,
трудно понять, почему это так забавляет нас (милый, смешной  и  забавный
мир приоткрывается). Благодушный фантасмагорист Пиквик,  через  любимого
отца, входит в дом  наш,  разливает  свое  приветное  веяние"  ("Русская
мысль", No2784,1970,2 апреля). Затем, продолжает экскурс в детство Борис
Константинович, "капитана Немо ждешь, как подарка, каждую субботу  (при-
ложение к "Задушевному слову" - какое название!). "Ребенком держал в ру-
ках книжечку в переплете - перелистаешь, там какие-то мельницы ветряные,
рыцарь на коне с копьем летит на них... Книга "Дон Кихот" обладает таким
свойством: незаметно, но чем дальше, тем больше подымает она, просветля-
ет и облагораживает. Прочитав несколько страниц, закрываешь ее с улыбкой
чистой, выше обыденного. Будто ребенок тебя приласкал, но  ребенок  осо-
бенный, в нем чистота, музыкальность и нечто не от мира сего".