"Был на свете Зобар, молодой цыган, Лойко Зобар. Вся Венгрия, и Чехия,  и
Славония, и все, что кругом моря, знало его, - удалый был малый! Не было  по
тем краям деревни, в которой бы пяток-другой жителей не  давал  богу  клятвы
убить Лойко, а он себе жил, и уж коли ему понравился  конь,  так  хоть  полк
солдат поставь сторожить того коня  -  все  равно  Зобар  на  нем  гарцевать
станет! Эге! разве он кого боялся? Да приди к  нему  сатана  со  всей  своей
свитой, так он бы, коли б не пустил  в  него  ножа,  то  наверно  бы  крепко
поругался, а что чертям подарил бы по пинку в рыла - это уж как раз!
   И все таборы его знали или слыхали о нем. Он любил только коней и  ничего
больше, и то недолго - поездит, да и продаст, а деньги,  кто  хочет,  тот  и
возьми. У него не было заветного - нужно тебе его сердце, он сам  бы  вырвал
его из груди, да тебе и отдал, только бы тебе от того хорошо  было.  Вот  он
какой был, сокол!
   Наш табор кочевал в то время по Буковине, - это годов десять назад  тому.
Раз - ночью весенней - сидим мы: я,  Данило-солдат,  что  с  Кошутом  воевал
вместе, и Нур старый, и все другие, и Радда, Данилова дочка.
   Ты Нонку мою знаешь? Царица девка! Ну, а Радду с  ней  равнять  нельзя  -
много чести Нонке! О ней, этой Радде, словами и  не  скажешь  ничего.  Может
быть, ее красоту можно бы на скрипке сыграть, да и то тому, кто эту скрипку,
как свою душу, знает.
   Много посушила она сердец молодецких, ого, много! На Мораве один  магнат,
старый, чубатый, увидал ее и остолбенел. Сидит на коне и смотрит, дрожа, как
в огневице. Красив он был, как черт в праздник, жупан шит золотом,  на  боку
сабля, как молния, сверкает, чуть конь ногой топнет, вся эта сабля в  камнях
драгоценных, и голубой бархат на шапке,  точно  неба  кусок,  -  важный  был
господарь старый! Смотрел, смотрел,  да  и  говорит  Радде:  "Гей!  Поцелуй,
кошель денег дам". А та отвернулась в сторону, да и  только!  "Прости,  коли
обидел, взгляни хоть поласковей", -  сразу  сбавил  спеси  старый  магнат  и
бросил к ее ногам кошель - большой кошель, брат! А она его  будто  невзначай
пнула ногой в грязь, да и все тут.
   - Эх, девка! - охнул он, да и плетью  по  коню  -  только  пыль  взвилась
тучей.
   А на другой день снова явился. "Кто ее отец?" - громом гремит по  табору.
Данило вышел. "Продай дочь, что хочешь возьми!" А Данило и скажи  ему:  "Это
только паны продают все, от своих свиней до своей совести,  а  я  с  Кошутом
воевал и ничем не торгую!" Взревел было тот, да и за саблю, но кто-то из нас
сунул зажженный трут в ухо коню, он и унес  молодца.  А  мы  снялись,  да  и
пошли. День идем и два, смотрим - догнал! "Гей вы, говорит,  перед  богом  и
вами совесть моя чиста, отдайте девку в жены мне: все поделю с вами, богат я
сильно!" Горит  весь  и,  как  ковыль  под  ветром,  качается  в  седле.  Мы
задумались.
   - А ну-ка, дочь, говори! - сказал себе в усы Данило.
   - Кабы орлица к ворону в гнездо по своей воле вошла, чем бы она стала?  -
спросила нас Радда. Засмеялся Данило, и все мы с ним.
   - Славно, дочка! Слышал, господарь?  Не  идет  дело!  Голубок  ищи  -  те
податливей. - И пошли мы вперед.
   А тот господарь схватил шапку, бросил ее оземь и поскакал так, что  земля
задрожала. Вот она какова была Радда, сокол!
   - Да! Так вот раз ночью сидим мы и  слышим  -  музыка  плывет  по  степи.
Хорошая музыка! Кровь загоралась в жилах от нее, и звала она  куда-то.  Всем
нам, мы чуяли, от той музыки захотелось чего-то такого, после чего бы и жить
уж не нужно было, или, коли жить, так - царями над всей землей, сокол!
   Вот из темноты вырезался конь, а на нем человек сидит и играет, подъезжая
к нам. Остановился у костра, перестал играть, улыбаясь, смотрит на нас.
   - Эге, Зобар, да это ты! - крикнул ему Данило радостно. Так вот он, Лойко
Зобар!
   Усы легли на плечи и смешались с кудрями, очи, как ясные звезды, горят, а
улыбка - целое солнце, ей-богу! Точно его  ковали  из  одного  куска  железа
вместе с конем. Стоит весь, как в крови, в огне костра  и  сверкает  зубами,
смеясь! Будь я проклят, коли я его не любил уже, как себя,  раньше,  чем  он
мне слово сказал или просто заметил, что и я тоже живу на белом свете!
   Вот, сокол, какие люди бывают! Взглянет он тебе  в  очи  и  полонит  твою
душу, и ничуть тебе это не стыдно, а еще и гордо для тебя. С таким человеком
ты и сам лучше становишься. Мало, друг, таких людей! Ну, так и  ладно,  коли
мало. Много хорошего было бы на свете, так его и за хорошее не  считали  бы.
Так-то! А слушай-ка дальше.
   Радда и говорит: "Хорошо ты, Лойко, играешь! Кто это делал  тебе  скрипку
такую звонкую и чуткую?" А тот смеется: "Я сам делал!  И  сделал  ее  не  из
дерева, а из груди молодой девушки, которую любил крепко,  а  струны  из  ее
сердца мною свиты. Врет еще немного скрипка, ну, да я умею  смычок  в  руках
держать!"
   Известно, наш брат старается сразу затуманить  девке  очи,  чтоб  они  не
зажгли его сердца, а сами подернулись бы по тебе грустью, вот и  Лойко  тож.
Но - не на ту попал. Радда отвернулась в сторону и, зевнув, сказала: "А  еще
говорили, что Зобар умен и ловок, - вот лгут люди!" - и пошла прочь.