- Эге, красавица, у тебя остры зубы! - сверкнул  очами  Лойко,  слезая  с
коня. - Здравствуйте, браты! Вот и я к вам!
   - Просим гостя! - сказал Данило в ответ ему. Поцеловались,  поговорили  и
легли спать... Крепко спали. А наутро,  глядим,  у  Зобара  голова  повязана
тряпкой. Что это? А это конь зашиб его копытом сонного.
   Э, э, э! Поняли мы, кто тот конь, и улыбнулись в усы, и Данило улыбнулся.
Что ж, разве Лойко не стоил Радды? Ну, уж нет! Девка как ни хороша, да у ней
душа узка и мелка, и хоть ты пуд золота повесь ей на шею, все  равно,  лучше
того, какова она есть, не быть ей. А, ну ладно!
   Живем мы да живем на том месте, дела у нас о  ту  пору  хорошие  были,  и
Зобар с нами. Это был товарищ! И мудр, как  старик,  и  сведущ  во  всем,  и
грамоту русскую и мадьярскую понимал. Бывало, пойдет говорить -  век  бы  не
спал, слушал его! А играет - убей меня гром, коли на  свете  еще  кто-нибудь
так играл! Проведет, бывало, по струнам смычком - и вздрогнет у тебя сердце,
проведет еще раз - и замрет оно, слушая, а он играет и улыбается. И  плакать
и смеяться хотелось в одно время, слушая его. Вот тебе сейчас кто-то  стонет
горько, просит помощи и режет тебе грудь, как ножом.  А  вот  степь  говорит
небу сказки, печальные  сказки.  Плачет  девушка,  провожая  добра  молодца!
Добрый молодец кличет девицу в степь. И вдруг - гей! Громом гремит  вольная,
живая песня, и само солнце, того и гляди, затанцует по небу  под  ту  песню!
Вот как, сокол!
   Каждая жила в твоем теле понимала ту песню, и весь  ты  становился  рабом
ее. И коли бы тогда крикнул Лойко: "В ножи, товарищи!" - то и  пошли  бы  мы
все в ножи, с кем указал бы он. Все он мог сделать с человеком, и все любили
его, крепко любили, только Радда одна не смотрит на парня; и ладно, коли  бы
только это, а то еще и подсмеивается над ним. Крепко она  задела  за  сердце
Зобара, то-то крепко! Зубами скрипит, дергая себя за ус, Лойко,  очи  темнее
бездны  смотрят,  а  порой  в  них  такое  сверкает,  что  за  душу  страшно
становится. Уйдет ночью далеко в степь Лойко, и плачет до утра его  скрипка,
плачет, хоронит Зобарову волю. А мы лежим да слушаем и думаем: как  быть?  И
знаем, что, коли два камня друг на друга  катятся,  становиться  между  ними
нельзя - изувечат. Так и шло дело.
   Вот сидели мы, все в сборе, и говорили о делах. Скучно  стало.  Данило  и
просит Лойко: "Спой, Зобар, песенку,  повесели  душу!"  Тот  повел  оком  на
Радду, что неподалеку от него лежала кверху лицом, глядя в небо, и ударил по
струнам. Так и заговорила скрипка, точно это и вправду девичье сердце  было!
И запел Лойко:
 
   Гей-гей! В груди горит огонь,
   А степь так широка!
   Как ветер, быстр мои борзый конь,
   Тверда моя рука!
 
   Повернула голову Радда и, привстав, усмехнулась в очи  певуну.  Вспыхнул,
как заря, он.
 
   Гей-гоп, гей! Ну, товарищ мои!
   Поскачем, что ль, вперед!?
   Одета степь суровой мглой,
   А там рассвет нас ждет!
   Гей-гей! Летим и встретим день.
   Взвивайся в вышину!
   Да только гривой не задень
   Красавицу луну!
 
   Вот пел! Никто уж так не поет теперь!  А  Радда  и  говорит,  точно  воду
цедит:
   - Ты бы не залетал так высоко, Лойко, неравно упадешь, да - в лужу носом,
усы запачкаешь, смотри. - Зверем посмотрел на нее Лойко, а ничего не  сказал
- стерпел парень и поет себе:
 
   Гей-гоп! Вдруг день придет сюда,
   А мы с тобою спим.
   Эй, гей! Ведь мы с тобой тогда
   В огне стыда сгорим!
 
   - Это песня! - сказал Данило. - Никогда не слыхал такой песни;  пусть  из
меня сатана себе трубку сделает, коли вру я!
   Старый Нур и усами поводил, и плечами пожимал, и всем нам  по  душе  была
удалая Зобарова песня! Только Радде не понравилась.
   - Вот так однажды комар гудел, орлиный клекот  передразнивая,  -  сказала
она, точно снегом в нас кинула.
   - Может быть, ты, Радда, кнута хочешь? - потянулся Данило к ней, а  Зобар
бросил наземь шапку, да и говорит, весь черный, как земля:
   - Стой, Данило! Горячему коню - стальные удила! Отдай мне дочку в жены!
   - Вот сказал речь! - усмехнулся Данило. - Да возьми, коли можешь!
   - Добро! - молвил Лойко и говорит Радде: -  Ну,  девушка,  послушай  меня
немного, да не кичись! Много я вашей сестры видел, эге, много! А ни одна  не
тронула моего сердца так, как ты. Эх, Радда, полонила ты мою душу! Ну что ж?
Чему быть, так то и будет, и... нет такого коня, на котором от  самого  себя
ускакать можно б было!.. Беру тебя в жены перед богом, своей  честью,  твоим
отцом и всеми этими людьми. Но смотри, воле моей не  перечь  -  я  свободный
человек и буду жить так, как я хочу!  -  И  подошел  к  ней,  стиснув  зубы,
сверкая глазами. Смотрим мы, протянул он ей руку, - вот,  думаем,  и  надела
узду на степного коня  Радда!  Вдруг  видим,  взмахнул  он  руками  и  оземь
затылком - грох!..
   Что за диво? Точно пуля ударила в сердце малого. А это Радда  захлестнула
ему ременное кнутовище за ноги, да и дернула  к  себе,  -  вот  отчего  упал
Лойко.
   И снова уж лежит девка не шевелясь да усмехается молча. Мы  смотрим,  что
будет, а Лойко сидит на земле и сжал руками голову, точно боится, что она  у
него лопнет. А потом встал тихо, да и пошел в степь, ни на  кого  не  глядя.