- Что ты не пошел с ними? - кивнув головой, спросила старуха Изергиль.
   Время согнуло ее пополам, черные когда-то глаза были тусклы и  слезились.
Ее сухой голос звучал странно, он хрустел, точно старуха говорила костями.
   - Не хочу, - ответил я ей.
   - У!.. стариками родитесь вы, русские. Мрачные все, как демоны...  Боятся
тебя наши девушки... А ведь ты молодой и сильный...
   Луна взошла. Ее диск был велик, кроваво-красен, она казалась вышедшей  из
недр этой степи, которая на своем веку  так  много  поглотила  человеческого
мяса и выпила крови, отчего, наверное, и стала такой жирной и щедрой. На нас
упали кружевные тени от листвы, я и старуха покрылись  ими,  как  сетью.  По
степи, влево от нас, поплыли тени облаков, пропитанные голубым сиянием луны,
они стали прозрачней и светлей.
   - Смотри, вон идет Ларра!
   Я  смотрел,  куда  старуха  указывала  своей  дрожащей  рукой  с  кривыми
пальцами, и видел: там плыли тени, их было много, и одна из  них,  темней  и
гуще, чем другие, плыла быстрей и  ниже  сестер,  -  она  падала  от  клочка
облака, которое плыло ближе к земле, чем другие, и скорее, чем они.
   - Никого нет там! - сказал я.
   - Ты слеп больше меня, старухи. Смотри - вон, темный, бежит степью!
   Я посмотрел еще и снова не видел ничего, кроме тени.
   - Это тень! Почему ты зовешь ее Ларра?
   - Потому что это - он. Он уже стал теперь как  тень,  -  пора!  Он  живет
тысячи лет, солнце высушило его тело, кровь и кости, и  ветер  распылил  их.
Вот что может сделать бог с человеком за гордость!..
   - Расскажи мне, как это было! - попросил я старуху, чувствуя впереди одну
из славных сказок, сложенных в степях. И она рассказала мне эту сказку.
 
 
 
   "Многие тысячи лет прошли с той поры,  когда  случилось  это.  Далеко  за
морем, на восход солнца, есть страна  большой  реки,  в  той  стране  каждый
древесный лист и стебель травы дает столько тени,  сколько  нужно  человеку,
чтоб укрыться в ней от солнца, жестоко жаркого там.
   Вот какая щедрая земля в той стране!
   Там жило могучее племя людей, они пасли  стада  и  на  охоту  за  зверями
тратили свою силу и мужество, пировали после охоты, пели песни  и  играли  с
девушками.
   Однажды, во время пира, одну из них, черноволосую  и  нежную,  как  ночь,
унес орел, спустившись с неба. Стрелы, пущенные  в  него  мужчинами,  упали,
жалкие, обратно на землю. Тогда пошли искать девушку, но - не  нашли  ее.  И
забыли о ней, как забывают об всем на земле".
   Старуха вздохнула и замолчала. Ее скрипучий голос звучал так,  как  будто
это роптали все забытые века, воплотившись в ее груди  тенями  воспоминаний.
Море тихо вторило началу одной  из  древних  легенд,  которые,  может  быть,
создались на его берегах.
   "Но через двадцать лет она сама пришла, измученная, иссохшая, а с нею был
юноша, красивый и сильный, как сама она двадцать  лет  назад.  И,  когда  ее
спросили, где была она, она рассказала, что орел унес ее в горы и жил с  нею
там, как с женой. Вот его сын, а отца нет уже; когда  он  стал  слабеть,  то
поднялся в последний раз высоко в небо и, сложив крылья, тяжело упал  оттуда
на острые уступы горы, насмерть разбился о них...
   Все смотрели с удивлением на сына орла и видели, что он  ничем  не  лучше
их, только глаза его были холодны и горды, как у царя птиц. И  разговаривали
с ним, а он отвечал, если  хотел,  или  молчал,  а  когда  пришли  старейшие
племени, он говорил с ними, как с равными себе. Это  оскорбило  их,  и  они,
назвав его неоперенной стрелой с неотточенным наконечником, сказали ему, что
их чтут, им повинуются тысячи таких, как он, и тысячи вдвое  старше  его.  А
он, смело глядя на них, отвечал, что таких, как он, нет больше; и  если  все
чтут их - он не хочет делать этого. О!.. тогда уж совсем  рассердились  они.
Рассердились и сказали:
   - Ему нет места среди нас! Пусть идет куда хочет.
   Он засмеялся и пошел, куда захотелось ему, - к  одной  красивой  девушке,
которая пристально смотрела на него; пошел к ней и, подойдя, обнял ее. А она
была дочь одного из старшин, осудивших его.  И,  хотя  он  был  красив,  она
оттолкнула его, потому что боялась отца. Она  оттолкнула  его,  да  и  пошла
прочь, а он ударил ее и, когда она упала, встал ногой на ее грудь, так,  что
из ее уст кровь брызнула к небу, девушка, вздохнув, извилась змеей и умерла.
   Всех, кто видел это, оковал страх, - впервые при них так убивали женщину.
И  долго  все  молчали,  глядя  на  нее,  лежавшую  с  открытыми  глазами  и
окровавленным ртом, и на него, который стоял один против всех, рядом с  ней,
и был горд, - не опустил своей головы, как бы вызывая на  нее  кару.  Потом,
когда одумались, то схватили его, связали и так оставили, находя, что  убить
сейчас же - слишком просто и не удовлетворит их".
   Ночь росла и  крепла,  наполняясь  странными,  тихими  звуками.  В  степи
печально посвистывали суслики, в листве винограда дрожал стеклянный  стрекот
кузнечиков,  листва  вздыхала  и  шепталась,  полный   диск   луны,   раньше
кроваво-красный, бледнел, удаляясь от земли, бледнел и все обильнее  лил  на
степь голубоватую мглу...
   "И вот они собрались, чтобы придумать  казнь,  достойную  преступления...