Я три дня и три ночи искал ваш умёт,
          Тучи с севера сыпались каменной грудой.
          Слава ему!  Пусть он даже не Петр!
          Чернь его любит за буйство и удаль.
          Я три дня и три ночи блуждал по тропам,
          В солонце рыл глазами удачу,
          Ветер волосы мои, как солому, трепал
          И цепами дождя обмолачивал.
          Но озлобленное сердце никогда не заблудится,
          Эту голову с шеи сшибить нелегко.
          Оренбургская заря красношерстной верблюдицей
          Рассветное роняла мне в рот молоко.
          И холодное корявое вымя сквозь тьму
          Прижимал я, как хлеб, к истощенным векам.
          Проведите, проведите меня к нему,
          Я хочу видеть этого человека.

                  З а р у б и н

          Кто ты?  Кто?  Мы не знаем тебя!
          Что тебе нужно в нашем лагере?
          Отчего глаза твои,
          Как два цепных кобеля,
          Беспокойно ворочаются в соленой влаге?
          Что пришел ты ему сообщить?
          Злое ль, доброе ль светится из пасти вспурга?
          Прорубились ли в Азию бунтовщики?
          Иль как зайцы, бегут от Оренбурга?

                  Х л о п у ш а

          Где он?  Где?  Неужель его нет?
          Тяжелее, чем камни, я нес мою душу.
          Ах, давно, знать, забыли в этой стране
          Про отчаянного негодяя и жулика Хлопушу.
          Смейся, человек!
          В ваш хмурый стан
          Посылаются замечательные разведчики.
          Был я каторжник и арестант,
          Был убийца и фальшивомонетчик.

          Но всегда ведь, всегда ведь, рано ли, поздно ли,
          Расставляет расплата капканы терний.
          Заковали в колодки и вырвали ноздри
          Сыну крестьянина Тверской губернии.
          Десять лет -
          Понимаешь ли ты, десять лет? -
          То острожничал я, то бродяжил.
          Это теплое мясо носил скелет
          На общипку, как пух лебяжий.

          Черта ль с того, что хотелось мне жить?
          Что жестокостью сердце устало хмуриться?
          Ах, дорогой мой,
          Для помещика мужик -
          Все равно что овца, что курица.
          Ежедневно молясь на зари желтый гроб,
          Кандалы я сосал голубыми руками...
          Вдруг... три ночи назад... губернатор Рейнсдорп,
          Как сорвавшийся лист,
          Взлетел ко мне в камеру...
          "Слушай, каторжник!
          (Так он сказал.)
          Лишь тебе одному поверю я.
          Там в ковыльных просторах ревет гроза,
          От которой дрожит вся империя,
          Там какой-то пройдоха, мошенник и вор
          Вздумал вздыбить Россию ордой грабителей,
          И дворянские головы сечет топор -
          Как березовые купола
          В лесной обители.
          Ты, конечно, сумеешь всадить в него нож?
          (Так он сказал, так он сказал мне.)
          Вот за эту услугу ты свободу найдешь
          И в карманах зазвякает серебро, а не камни".

          Уж три ночи, три ночи, пробиваясь сквозь тьму,
          Я ищу его лагерь, и спросить мне некого.
          Проведите ж, проведите меня к нему,
          Я хочу видеть этого человека!

                  З а р у б и н

          Странный гость.

                  П о д у р о в

          Подозрительный гость.

                  З а р у б и н

          Как мы можем тебе довериться?

                  П о д у р о в

          Их немало, немало, за червонцев горсть
          Готовых пронзить его сердце.

                  Х л о п у ш а

          Ха-ха-ха!
          Это очень неглупо,
          Вы надежный и крепкий щит.
          Только весь я до самого пупа -
          Местью вскормленный бунтовщик.
          Каплет гноем смола прогорклая
          Из разодранных ребер изб.
          Завтра ж ночью я выбегу волком
          Человеческое мясо грызть.
          Все равно ведь, все равно ведь, все равно ведь,
          Не сожрешь - так сожрут тебя ж.
          Нужно вечно держать наготове
          Эти руки для драки и краж.
          Верьте мне!
          Я пришел к вам как друг.
          Сердце радо в пурге расколоться,
          Оттого, что без Хлопуши
          Вам не взять Оренбург
          Даже с сотней лихих полководцев.

                  З а р у б и н

          Так открой нам, открой, открой
          Тот план, что в тебе хоронится.

                  П о д у р о в

          Мы сейчас же, сейчас же пошлем тебя в бой
          Командиром над нашей конницей.

                  Х л о п у ш а

          Нет!
          Хлопуша не станет виться.
          У Хлопуши другая мысль.
          Он хотел бы, чтоб гневные лица
          Вместе с злобой умом налились.
          Вы бесстрашны, как хищные звери,
          Грозен лязг ваших битв и побед,
          Но ведь все ж у вас нет артиллерии?
          Но ведь все ж у вас пороху нет?

          Ах, в башке моей, словно в бочке,
          Мозг, как спирт, хлебной едкостью лют.
          Знаю я, за Сакмарой рабочие
          Для помещиков пушки льют.
          Там найдется и порох, и ядра,
          И наводчиков зоркая рать,
          Только надо сейчас же, не откладывая,
          Всех крестьян в том краю взбунтовать.