Юрий Трифонов.
Статьи и рассказы


В грибную осень
Путешествие
Голубиная гибель
Вера и Зойка


        Юрий Трифонов.
        Статьи

   -----------------------------------------------------------------------
   В кн.: "Собрание сочинений в 4-х томах. Том четвертый".
   М., "Художественная литература", 1987.
   OCR & spellcheck by HarryFan, 12 June 2002
   -----------------------------------------------------------------------



        "ПРАВДА И КРАСОТА"

   Чехов приходит к нам в детстве и сопровождает нас всю  жизнь:  так  же,
как Свифт, Сервантес, Пушкин, Толстой. Это качество гениев.
   Детьми нас поражает история рыжей собачки, похожей  на  лисицу,  помеси
таксы с дворняжкой (помните смерть гуся,  бедного  гуся  Ивана  Ивановича?
Помните, помните!  То,  что  потрясло  в  детстве,  -  не  забывается),  и
путешествие Белолобого в волчью нору,  и  ужасный,  непоправимый  поступок
мальчика Ваньки Жукова, который писал  письмо  "на  деревню  дедушке",  и,
конечно, это  письмо  не  дойдет.  Это  -  на  заре  жизни.  Каждая  книга
открывается, как неизведанный мир, и мир открывается, как книга.
   В Чехове необыкновенно не только то необыкновенно  простое,  о  чем  он
рассказывает, но и сам тон его рассказов. Он разговаривает с нами, как  со
взрослыми, то печально, то с улыбкой, и никогда ничему не поучает. Вот это
особенно приятно.
   Потом  наступает  увлечение  Антошей  Чехонте,  Чеховым  "Осколков"   и
"Будильника". Нет ничего смешнее маленьких рассказиков, где одни разговоры
- но какие! Ах, что за удовольствие читать вслух  про  глупых  чиновников,
смешных помещиков,  жалких  актеришек,  крестьян  с  куриными  мозгами!  А
бесчисленные дачники, гувернантки,  гимназисты,  женихи,  кухарки,  тетки,
городовые, с которыми случаются такие уморительные истории с  неожиданными
концами! Ведь это смешно, когда ловят налима. Кучер Василий лезет в  воду:
"Я сичас... Который тут налим?"
   Чехов - любимый писатель юности. Он  и  сам  юн,  когда  создаются  эти
шедевры юмора, любит шутку, веселье, выдумка его неистощима,  он  работает
упоенно, с блистательной быстротой...
   Мы становимся старше, и меняется наша любовь к Чехову. Она меняется всю
жизнь. Она вырастает тихо и незаметно, как куст  сирени  в  саду.  Уже  не
"Заблудшие", не "Пересолил" восхищают нас, а поэтичный "Дом с  мезонином",
грустный и трогательный "Поцелуй", рассказ о даме  с  собачкой,  о  доброй
Ольге Семеновне, которую все называли душечкой, об учителе Беликове.
   А потом нам открывается бескрайний, ошеломляющий  простор  "Степи",  мы
угадываем затаенные глубины  в  "Крыжовнике",  в  "Мужиках",  в  "Ионыче",
понимаем "Скучную историю", понимаем "Студента".
   Нас пленяет театр Чехова.
   И еще остаются его письма, которые можно читать долго, до конца  жизни,
и до конца жизни будет длиться  наше  узнавание  Чехова.  И  будет  расти,
расцветать наша любовь к нему.
   Влияние Чехова на мировое искусство огромно, даже трудно определить всю
его  меру.  Тут  можно  говорить  о  создании  современного  рассказа,   о
современной драме, о Хемингуэе, об итальянском  неореализме,  но  я  скажу
лишь о частности. Чехов совершил переворот  в  области  формы.  Он  открыл
великую силу недосказанного.  Силу,  заключающуюся  в  простых  словах,  в
краткости.
   Чтобы увидеть волшебное  применение  этой  силы,  не  надо  даже  брать
лучшие,   знаменитые   рассказы.   Вот,   например,   маленький    рассказ
"Шампанское", написанный двадцатисемилетним Чеховым для новогоднего номера
"Петербургской газеты". Бродяга рассказывает о  своей  загубленной  жизни.
Помните конец? Все основные  события,  вся  житейская  драма  заключена  в
нескольких словах. "Не помню, что  было  потом.  Кому  угодно  знать,  как
начинается любовь, тот пусть читает романы и длинные повести,  а  я  скажу
только немного и словами все того же глупого романса:
   Знать, увидел вас
   Я в недобрый час.
   Все полетело к черту верхним концом вниз..."
   Вот так рассказ! О самом главном, что должно бы составить его  рассказ,
автор ничего не  хочет  рассказывать.  "Не  помню,  что  было  потом".  Но
читателю, оказывается, и не нужно  ничего  больше  знать.  Жизнь  человека
вдруг открылась на миг вся, целиком, как одинокое дерево во  время  грозы,
озаренное молнией. И погасла. И читатель все понял сердцем.
   Он не понял только одного - как  добился  писатель  этого  чуда,  этого
поразительного впечатления при помощи грубых, обыкновенных слов?
   Толстой высоко ценил Чехова как художника. Но театр  Чехова,  некоторые
его рассказы - например, "Дама с собачкой" -  Толстому  не  нравились.  Он
считал, что Чехову недостает ясного миросозерцания, "общей идеи". Известны
слова Толстого о том, что у  Чехова,  как  и  у  Пушкина,  "каждый  найдет
что-нибудь себе по душе". Похвала ли это? Да, конечно, но и не  только.  В
дневнике за 1903 год Толстой записывает,  что  у  Чехова,  так  же  как  у
Пушкина, "содержания нет".
   В чем же причина гигантской  популярности  этого  писателя  без  "общей
идеи", где секрет всемирной любви к нему?
   Чехов писал не о человечестве, но о людях. Его  интересовало  не  бытие
человека, а жизнь его. Жизнь одного, конкретного человека: например,  дяди
Вани. Все дяди Вани мира ответили трепетом и слезами, когда он написал  об
одном из них. Чехов не проповедовал христианской  идеи,  не  искал  нового
бога,   не   пытался   изобразить   власть   денег,   подтвердить   теорию
наследственности или же теорию преступности Ламброзо.