1

   Зиновий Юрьев.
   Звук чужих мыслей

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Финансист на четвереньках".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 27 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


1

   Сознание   возвращалось   к   Дэвиду   Россу   толчками,   словно   при
соприкосновении с  действительностью  оно  отскакивало  и  снова  взмывало
вверх, в облако неясных, бесформенных образов. И все же при  каждом  таком
приземлении его сознание удерживало какую-то  частичку  окружавшего  мира:
ощущение сухого тепла постели,  кусочек  зеленоватой  стены,  бело-голубой
халат сестры.
   Должно быть, именно поэтому, едва открыв глаза, Дэвид уже ясно понимал,
что находится в больничной палате. В тот же  момент  открылись  шлюзы  его
памяти, и он вспомнил.
   Он сидит за рулем своего старенького "шеви-два". Включен  обогреватель,
и его уютное шипение сливается с шумом мотора  в  привычный  звук  дороги.
Шоссе накатывается прямо на него и аккуратно разрезается  машиной  на  два
полотнища. Как и всегда, за рулем Дэвид не думает ни о чем. В голове  лишь
плывут  маленькие  клочки  мыслей,  образов.  Они  то  лениво  сцепляются,
повинуясь каким-то таинственным законам ассоциаций, то снова разбегаются в
стороны.
   Ему  хорошо.  Ощущение  физического  благополучия  человека,   ведущего
машину, складывается не только из его  собственного  самочувствия.  Ровная
работа мотора,  упругий  шорох  шин  -  все  это  так  же  необходимо  для
спокойствия водителя, как и отсутствие болей в сердце, колотья в боку  или
поднимающейся по пищеводу тошноты.
   Дэвид Росс был здоров,  как  младенец  на  этикетке  детских  консервов
"Бич-нат", и с несокрушимым оптимизмом своих двадцати девяти  лет  он  был
уверен, что так будет всегда. Будут сменяться машины - может быть, даже  у
него когда-нибудь будет "кадиллак", будут новые газеты, может  быть,  даже
он станет когда-нибудь владельцем газеты и ему всегда будет хорошо. Почему
именно ему должно было быть всегда  хорошо,  он  не  знал.  Он  просто  не
задумывался над этим.
   Он относился к жизни точно так же, как  и  к  дороге.  Он  всматривался
только в ту часть шоссе, которая сейчас  мчалась  навстречу  ему.  Уносясь
назад, она теряла реальность, превращалась в абстрактные мили и населенные
пункты.
   Дэвид Росс мало думал о вчерашнем дне и еще меньше о завтрашнем.  Может
быть, это равнодушие объяснялось, помимо молодости, еще и его  профессией.
Он был репортером, и история существовала для него один день.  Кому  нужна
вчерашняя измятая газета и  кто  может  знать,  какие  заголовки  захватят
первую полосу завтра?
   Шоссе круто скатывалось с холма, и Дэвид нажал на акселератор. Он любил
разогнаться  на  спуске  и  стремительно  выскочить  на  подъем.   Стрелка
спидометра дрожала где-то между восемьюдесятью и девяноста милями.  Шелест
шин перешел в свист. Он миновал впадину, и быстрый  подъем  слегка  вдавил
его в сиденье. "Шеви" выскочил на гребень холма, и в то  же  мгновение  он
увидел прямо перед собой черную машину. Она только что  обогнала  огромный
автобус с эмблемой гончей на боку. Слева был автобус, справа - кювет.
   Машина надвигалась на него  плавно  и  неспешно,  будто  в  замедленной
киносъемке, и Дэвиду казалось, что у него вполне достаточно времени, чтобы
нажать на тормоз, выйти из "шеви" и крикнуть водителю: "Ты  что,  спятил!"
Но почему-то и движения его были такими же медлительными и плавными, как и
наплыв  встречного  автомобиля.  Он  начал   поворачивать   руль   вправо,
поворачивать неторопливо, еле  перебирая  руками.  И  так  же  неторопливо
понял, что не успеет избежать столкновения.
   Сердце  его  сжал   первородный   животный   ужас   перед   неизбежным.
Апокрифическая старуха с косой мелькнула перед  его  глазами  в  одном  из
своих обличий  двадцатого  века  -  радиатором  встречной  машины.  "Шеви"
медленно летел в кювет. Он услышал треск - вернее  начало  треска,  потому
что начал томительно медленно проваливаться в бесконечную черноту...
   Очевидно, чувства все-таки  отстают  от  сознания,  потому  что  прошло
несколько секунд с того момента, как Дэвид открыл глаза, а он все  еще  не
испытывал никаких эмоций. Но  вот  он  сориентировался  в  пространстве  и
времени, нашел крохотную точку во вселенной - себя и понял, что  жив,  что
коса прошла над его головой, - и его  захлестнула  радость.  Она  звенела,
струилась в его теле, распирая его. Он и не пытался  сдержать  ее,  он  не
смог бы удержать ее в себе, если бы даже хотел. Она бы все равно выскочила
из него, как мяч, который пытается удержать под водой ребенок. Он жив,  он
остался жив! И даже саднящая боль от  ушибов  лишь  доказывала  реальность
спасения.
   Если бы авария была абсолютно неожиданной, Дэвид, возможно, очнулся  бы
с ощущением катастрофы, когда разум всеми силами пытается не  принять  ее,
не поверить, когда кажется, что  нужно  только  очень  захотеть  -  и  все
окажется дурным сном, чьей-то неумной выдумкой. Но в его  выключившемся  в
момент удара сознании застыло  ожидание  смерти,  и  больничная  палата  с
зеленоватыми стенами знаменовала собой жизнь. Он пошевелил руками, ногами,
головой. Какая это восхитительная штука:  захотеть  пошевелить  ногой  или
рукой - и тут же почувствовать  угодливое  сокращение  мышц!  Вот  желание
бежит по нервам, толкает, тормошит лениво-сонный мускул. "Что вам угодно?"
- "Хозяин велит  вам  приподнять  левую  ногу".  -  "Ох,  не  лежится  ему
спокойно! Ну, так и быть".