Розалин МАЙЛЗ
    Я, ЕЛИЗАВЕТА


    ПЕРВАЯ КНИГА МОЕЙ ИСТОРИИ: "НЕЗАКОННОРОЖДЕННАЯ"


    ONLINE БИБЛИОТЕКА  http://www.bestlibrary.ru


Анонс

   Роман написан в форме  мемуаров  английской  королевы  Елизаветы  Первой,
правившей в 1558-1603 г.г. Долгая, полная приключений жизнь позади. Королева
вспоминает  дворцовые  интриги  и  религиозные  войны,  которые   одних   ее
сподвижников привели к вершинам власти, а других - на эшафот.  Она  пишет  о
своем отце, короле Генрихе VIII, убийце ее матери; о двоюродной сестре Марии
Стюарт, павшей жертвой в борьбе за престол; о себе самой - забитой  девочке,
превратившейся в великую правительницу...
   В  книге  соединились  две  стороны   таланта   известной   австралийской
писательницы Розалии Майлз - автора любовного супербестселлера  "Возвращение
в Эдем" и исторического исследования "Женщины и власть".

ПРЕДИСЛОВИЕ

   Пока я работала над этой книгой, самые разные  люди,  от  министра  и  до
таксиста, говорили мне, что Елизавета - их  любимый  исторический  персонаж.
Похоже, у каждого писателя,  обращавшегося  к  той  эпохе,  своя  Елизавета;
надеюсь, коя придется читателям по душе.
   Как все, кто приступал к жизнеописанию Елизаветы, я бесконечно обязана ее
прошлым биографам, поклонникам и критикам; с удовольствием выражаю  им  свою
признательность. Годы, посвященные работе  над  книгой,  убедили  меня,  что
богатство нашей истории уступает лишь гению наших историков.
   Однако это - роман, и я стремилась создать живой образ великой женщины "с
душою, исполненной очарования, и  яркой,  подобно  свечению  морской  воды",
какой увидел ее Филипп 11, женщины, которая  стала  самой  прославленной  из
английских королев.  Для  простоты  я  избирала  простейший  путь  в  дебрях
елизаветинских имен, титулов и этикета, старалась показывать людей и события
такими, какими их бы видела сама Елизавета, а не как они"  привычно  видятся
издалека.
   Впрочем, откуда ни посмотри, история  нежеланной  девочки,  явившейся  на
свет в горечи и заклейменной печатью незаконнорожденности, теряющей голову в
подростковых  сексуальных  скандалах  и  рискующей  лишиться  ее   навсегда,
заслуживает внимания. Если кто-то после  этой  книги  скажет,  что  знает  о
Елизавете больше прежнего, значит, моя главная задача выполнена.
   От всей души благодарю тех, кто своей любовью и верой  поддержал  меня  в
создании этой книги.
   Розалии Майлз

ПРОЛОГ

Дворец Уайт-холл, 24 февраля 1601. Полночь.

   Говорят, он умрет достойно. Тем лучше для него,  раз  не  сумел  достойно
прожить. Природа, одарила, его по-царски, я - осыпала  монаршими  милостями.
Однако Сесил, неизменно мудрейший из  моих  советников,  называл  его  Дикий
жеребец, и вполне справедливо, потому что его нельзя  было  ни  осадить,  ни
укротить.
   Все знают, что я его любила, однако никто не  знает,  за  что  и  почему.
Когда он пренебрег выигрышем в тысячу фунтов (ему пришли все карты червонной
масти, целый букет сердец, а он со смехом бросил их мне на,  колени),  когда
сражался в мою честь на ристалище, все видели  в  нем  Любимца  Англии,  как
называют его в балладах, и думали, он - мой. Но я, как никто другой,  знала:
он рожден любить себя превыше остальных, он повенчан с собственной  волей  и
вожделеет власти. И вот чем он кончил: в приступе ярости объявил, что,  мол,
не намерен больше служить женщине, да еще и незаконнорожденной.
   Топор и плаха - не худшая смерть. Бывает и нестрашнее. За все эти годы  я
так и не научилась праздновать казнь изменника, как это  делал  мой  отец  -
телячьей головой, молочным поросенком  и  жареным  лебедем,  и  все  так  же
задыхаюсь от  смрада,  выпотрошенных  кишок,  сопровождаемого  предсмертными
стонами <Казнь государственных изменников отличалась особой жестокостью:  их
вешали  не  до  удушения,  оскопляли,  потрошили  и  четвертовали.>.   Моего
безупречного  лорда  ждет  завтра  острый  топор,  не  мясницкий  нож,  хотя
нанесенное им оскорбление  заслуживало  бы  худшего.  Я  -  женщина  подлого
рождения? Незаконной меня сделал опять-таки палач, когда мой отец  -  гореть
ему в аду! - обезглавил "французскую шлюху",  мою  мать,  на  той  же  самой
плахе, шестьдесят с лишним лет назад.
   Мой отец... Народ называл его добрый король Генрих"  и  "великий  Гарри",
превозносил его жирное красномордое величество до небес. Что знает  народ  о
тех днях, когда он...
   Мой отец...
   Уж не отца ли напомнил мне он той далекой-далекой  зимой,  когда  впервые
прибыл  ко  двору  в  свите  графа   Лестера?   Ему   только-только   минуло
восемнадцать, и он был самым горячим из своих сверстников в целой Англии, да
и самым юным и бедным из тех, кто  домогался  славы  и  богатства  при  моем
дворе. Единственное, чем он мог тогда похвалиться - своим происхождением  из
древнего и знатного рода Эссексов. Лестер сам привез  его  ко  двору  -  мой
верный Робин, всегда готовый услужить, вплоть до  того,  чтоб  взамен  себя,
потускневшего, явить моим очам новый бесценный алмаз, нового, неиспорченного
обожателя.
   Мне меня одну поймал юный Эссекс в силки густых  золотисто-русых  кудрей,
ярких карих глаз, сверкавших надеждою и лукавством, улыбки, что освещала мои
покои даже в самый сумрачный  день.  Однако  он  был  еще  слишком  молод  и
непривычен к выкрутасам придворной моды, его ноги - ноги наездника - слишком
длинны для модных французских рейтуз,  шея  -  слишком  нежна  для  плоеного
крахмального воротника. И еще ему, всего лишь "пасынку лорда Лестера",  было
тесно в свите Робина.