Михаил Веллер.
   Разбиватель сердец


     OCR: Лев Голдин

   Веллер М.И. В27 Разбиватель сердец: Сборник рассказов. - Таллинн, Ээ-
сти раамат, 1988. - 272 с.


          Новый сборник рассказов  Михаила Веллера (р.  1948) отличается
     беллетристичностью,  остротой  сюжетов,  юмором.  Автор прибегает к
     фантастике и  гротеску, в  необычайных обстоятельствах  оказываются
     его  герои:  золотоискатель  и  писатель, уменьшающийся до размеров
     муравья губернатор  и... кентавр.  Действие происходит  в сибирской
     тайге,  Бразилии  и  оккупированной  фашистами  Франции.   Извечным
     проблемам любви посвящен рассказ, давший название сборнику.


                                 - 1 -


                                 Гуру

     - Бесконечная мера вашего невежества - даже не забавна...
     Такова была первая фраза, которую я от  него  услышал,  -  подножка
моей судьбе, отклоненной им с предусмотренного пути.
     Но - к черту интимные подробности.
     Я всем ему обязан. Всем.
     Теперь  не  узнать,  кем  он  был   на   самом   деле.   Он   любил
мистифицировать. Весьма.
     Я приходил с бутылкой портвейна и куском колбасы, или батоном,  или
пачкой  пельменей,  или  блоком сигарет в его конуру.И прежде, чем палец
касался дверного звонка, из самоувернного, удачливого,  хорошо  одетого,
образованного  молодого  человека  превращался  в того, кем был на самом
деле - в щенка. Он был - мастер и  мэтр,  презревший  ремесло  с  горных
высот познания. Он был мудрец; я - суетливый и тщеславный сопляк.
     Он презирал порядок, одежду, репутацию  и  вообще  людское  мнение,
презирал  деньги - но кичливую нищету презирал еще больше. Добродетель и
зло не существовали для него: он был из касты  охотников  за  истиной.Не
интересуясь  фарсом  заоконнных  новостей,  он  промывал ее крупицы, как
золотоискатель в лотке.
     Золотой  песок  своих  истин  он  расшвыривал горстями равнодушного
сеятеля направо и налево, рассчитываясь им за все.
     Эта  валюта  имеет  ограниченное  хождение. Его жизнь можно было бы
назвать историей борьбы, если б это не была история избиений. Изломанный
и твердый, он напоминал саксаул.
     Он распахивал дверь, и его дальнозоркие выцветшие глазки щурились с
отвагой  и  презрением  на  меня  и  сквозь  - на внешний мир. Презрение
уравновешивало  чашу  весов  его  мировоззрения:  на  другой   покоилась
отвергнутая миром любовь. Я понял это позже, чем следовало.
     Он принимал мои дары, как  хозяин  берет  покупки  у  посланного  в
магазин  соседского  мальчишки,  когда домработница больна. Каждый раз я
боялся, что он даст мне на чай, - я не знал, как повести  себя  в  таком
случае.
     Пижоня старческой брюзгливостью, он молча тыкал пальцем в  вешалку,
после - в дверь своей комнаты: я получал приглашение.
     В комнате он так же тыкал в допотопный буфет и в кресло: я доставал
стаканы и садился.
     Он  выпивал  стакан  залпом,  закуривал,  и  в  бесформенной  массе
старческого  лица проступали, позволяя угадывать себя, черты - жесткие и
несчастные. Он был из тех, кто идет до конца во всем. А поскольку все  в
жизни,  живое,  постоянно  меняется,  то  в  конце  концов  он  в  своем
неотклонимом движениии заходил слишком далеко и оказывался в пустоте. Но
в  этой  пустоте он обладал большим, чем те, кто чутко седует колебаниям
действительности.  Он  оставался  ни  с  чем  -   но   с   самой   сутью
действительности,  захваченной и законсервированной его едким сознанием;
и ничто уже не могло в его сознании эту суть исказить.
     - Мальчик, - так начиналон всегда свои речи, - мальчик, - вкрадчиво
говорил он, и поколебленный его голосом воздух прогибался, как мембрана,
которая    сейчас    лопнет    под   неотвратимым   и   мощным   напором
сконцентрированных  внутри  него  мыслей,  стремительно   расширяющихся,
превращаясь  в  слова,  как  превращающийся газ порох выбивает из ствола
снаряд и тугим круглым ударом расшибает воздух.
     -  Мальчик,  - зло и оживленно каркал он, и втыкал в меня два своих
глаза ощутимо, как два пальца, - не доводилось ли тебе почитывать такого


                                - 2 -

мериканского  письменника,  которого  звали  Эдгар  Аллан  По? Случайно,
может?
     Я  отвечал утвердительно - не боясь подвоха, но будучи в нем уверен
и зная, что все равно окажусь в луже, из  которой  меня  приподнимут  за
шиворот, чтобы плюхнуть вновь.
     - Так вот, мальчик, - продолжал он, и по  едва  заметному  жесту  я
угадывал,  что  надо  налить  еще.  Он  выпивал,  вставал, - и больше не
удостаивал меня взглядом в продолжение этих слов. Я был - внешний мир. Я
был  -  контактная пластина этого мира. К миру он обращался, не больше и
не меньше.
     -  Все  беды  от  невежества,  -  говорил  он.  - А невежество - из
неуважения к своему уму. Из счастья быть бараном в стаде.
     Невежество.  Нечестность.  Глупость.  подчиненность.  Трусость. Вот
пять вещей, каждая из которых способна уничтожить творчество. Честность,
ум,  знание, независимомть и храбрость - вот что тебе необходимо развить
в себе до идеальной степени, если ты хочешь писать,  мальчик.  Те,  кого
чествуют  современники,  -  не  писатели. Писатель - это Эдгар Аллан По,
мальчик, - и он клал руку на корешок книги с таким выражением, как  если
б  это  было  плечо  мистера  Э.А.По. Он актерствовал, - но, прокручивая
потом в голове эти беседы, я не находил в его  актерстве  отклонений  от
нормы.   Может,   мы   актерствуем  каждый  раз,  когда  отклоняемся  от
естественности порыва?
     -  О честности, - говорил он, и голос его садился и сипел стершейся
иглой, не способной  выдержать  накал  исходящей  эгнергии,  -  энергии,
замешанной  на  познании,  страдании,  злости. - Ты обязан отдавать себе
абсолютный отчет во всех  мотивах  своих  поступков.  В  своих  истинных
чувствах.  Не  бойся  казаться  себе чудовищем, - бойся быть им, не зная
этого. И не думай, что другие лучше тебя. Они такие же! Не обольщайся  -
и не обижайся.