Ю.Семенов.
 
 
                       Ненаписанные романы 
 
   Новеллы (по изданию Ю.Семенов. Собрание сочинений. Т.8. М.: "ДЭМ".
1994. Опущены новеллы, вошедшие в цикл "37-56")
 
 
   Вместо предисловия 
 
   Хочу предложить вниманию читателей короткие сюжеты из "Ненаписанных
романов", которые уже никогда не станут романами: не успею, увы.
   В новеллах нет вымысла: они построены на встречах с живыми свидетелями
и участниками описываемых событий.
   Литератор не прокурор. Он имеет право на свою версию истории, хотя
высшее право беспристрастного судьи присуще именно Истории. Стремление к
однозначным оценкам скрывает неуверенность в себе или страх перед мыслью.
Лишь те выводы, к которым человек приходит самостоятельно, единственно и
формируют его нравственную позицию.
   Главное, что меня занимало, когда я работал над этой вещью, - это
проблема неограниченной власти в годы, именуемые сейчас периодом культа
личности.
   Механика такого рода власти, ее непреклонная и неконтролируемая воля,
низводящая гражданина великой страны до уровня "винтика", - вот что
трагично и тревожно, вот что следует в первую очередь анализировать - без
гнева и пристрастия.
   Понимание такого рода феномена должно помочь наработать в каждом из нас
гражданское противодействие даже легчайшим рецидивам возможности
возрождения чего-либо подобного в той или иной форме.
 
 
   1
 
 
   Сталин читал работы Сергея Булгакова еще до того, как тот был выслан в
Париж и стал протоиереем; строй Рассуждений философа казался ему
любопытным, в нем не было ничего от убеждающе-стремительной легкости
Бердяева, которая болезненно его раздражала, потому что в ней он
чувствовал нечто похожее на стиль Троцкого - такая же парадоксальность,
раскованность, блеск; естественно, это привлекает к нему широкого
читателя, жаль.
   Булгаков был ближе к надежной теологической доказательности; очень
русский, оттого постоянно искал исток духовности и правды; именно у него
Сталин как-то прочитал длинную цитату из Библии без сноски на страницу;
это помогло ему на диспуте с лидером меньшевиков Ноем Жордания: когда
стало очевидно, что легендарный "Костров" берет над ним верх, Сталин
процитировал пассаж, абсолютно подтверждавший его правоту, сказав
слушателям, что он оперировал выдержкой из Маркса, - это и решило исход
дела; изумленный Авель Енукидзе спросил: "Из какой работы ты это взял,
Коба?" Сталин усмехнулся: "Пусть ищут! Откуда я знаю?
   Главное сделано, люди пошли за нами".
   Поэтому, узнав, что Политпросвет не разрешает МХАТу показ пьесы Михаила
Булгакова, - как говорят, родственника столь уважаемого им православного
философа, - Сталин попросил Мехлиса позвонить Луначарскому и предупредить
наркома, чтобы без его, Сталина, посещения театра окончательного решения
по пьесе не принимать: "Хочу посмотреть сам".
   ...Он тяжко страдал от того, что в свое время высказался против
привлечения Троцким военспецов в Красную Армию: "Опасно давать
командирские звания бывшим офицерам-золотопогонникам; сколько волка ни
корми - в лес смотрит!" Он полагал, что его поддержат Дзержинский, первый
красный главком Крыленко, Антонов-Овсеенко с Раскольниковым, Невским,
Дыбенко и Подвойским: не могут же первые народные комиссары Армии и Флота
так легко уступить свое место "команде" Троцкого, все же каждым движет не
только понятие чести, но и память, неужели так легко отдадут то, что по
праву принадлежит им?
   Однако и Подвойский, и Крыленко с Раскольниковым, и Дыбенко с
Антоновым-Овсеенко согласились с доводами Троцкого; наверняка запомнили
его, Сталина, возражение, именно поэтому, вероятно, главком Вацетис и его
штаб так настороженно относились к нему во время сражения против Колчака.
   ...Время кидать камни и время собирать камни, воистину так. Сейчас,
когда Троцкий, Каменев и Зиновьев потеряли свои позиции в ЦК, именно он,
Сталин, должен приблизить к себе буржуазных спецов в сфере культуры;
Горький позволил себе стать эмигрантом; таким образом, его детище, ЦЕКУБУ
[Центральная комиссия улучшения быта ученых. - Здесь и далее прим. авт.],
вполне может послужить его, Сталина, целям: буржуазные деятели культуры -
при том, что маскируются, - таят в себе заряд русской государственной
идеи, а это надежный заслон против "мировой революции" Троцкого и иже с
ним; русский народ не сможет не оценить этого - в будущем, понятно;
торопиться негоже, выдержка и еще раз выдержка, только она являет собою
вернейшую константу окончательной победы... Он мучительно, до щемящей боли
в сердце, сознавал, что ему ничего не остается, кроме как ждать: он не
мог, не имел права выйти на общесоюзную трибуну до тех пор, пока рядом
Бухарин - с его эрудицией, раскрепощенностью, с блестящим русским языком;
пока приходится терпеть Луначарского, пока в народе свежа память о
зажигательных речах бывшего Предреввоенсовета Троцкого - никакого акцента,
фейерверк мыслей, какое-то странно-вольготное отношение к чувству
собственного достоинства на трибуне...
   ...И ведь снова он, именно он, Троцкий, - в пику мнению большинства ЦК
- выступил с эссе о "талантливом русском поэте Сергее Есенине"; снова
оказался впереди, хотя потерял и Армию, и Политбюро. Однако популярность -
с ним; ведь именно он заступился за русского поэта; ничего, когда
перестанем печатать Есенина, то и статью Троцкого забудут... Пусть
порезвится; сжать зубы и ждать, уж недолго осталось...