Павел Архипович ЗАГРЕБЕЛЬНЫЙ

                                РОКСОЛАНА

                            Исторический роман

                       Художник Маргарита Лохманова


                               Книга первая

                                ВОЗНЕСЕНИЕ

           Перевод с украинского Изиды Зиновьевны Новосельцевой

     ________________________________________________________________

                               ОГЛАВЛЕНИЕ:

                               МОРЕ
                               ИБРАГИМ
                               РОГАТИН
                               ОТАРА
                               ВАЛИДЕ
                               КНИГА
                               СУЛЕЙМАН
                               МАХИДЕВРАН
                               ХУРРЕМ
                               КОЛОННА
                               РЕКА
                               ХАМАМ
                               ЛЕСТНИЦА
                               АИСТЕНОК
                               КОЛОДЕЦ
                               ОСТРОВ
                               ПЛАТЬЕ
                               ВЛАСТЬ
                               ВИЗИРЬ
                               СВАДЬБА
                               ПОХМЕЛЬЕ
                               ЖЕНЩИНА
                               ГАСАН
                               МНОГОТРУДЬЕ
                               ТРЯСИНА
                               ГАРЕМ
                               КУЧУК
                               ВРАТА
                               ЧАРЫ
                               ЗОВ
     ________________________________________________________________


                                   МОРЕ

                                            О бiле камiння серце посiчу...

                                                            П. Тїыїчїиїнїа

     Назвали его Черным,  ибо черная судьба его,  и черные души на нем,  и
дела тоже черные. Кара Дениз - Черное море.

                    На Чорному морi на бiлому каменi
                    Ясненький сокiл жалiбно квилить-
                                           проквиля†.
                    Смутно себе ма†, на Чорне море
                                    спильна погляда†.
                    Що на Черному морю недобре ся
                                             почина†.
                    Що на небi усi звiзди потьмарило,
                    Половину мiсяця в хмари вступило,
                    А iз низу буйний вiтер повiва†,
                    А по Черному морю супротивна
                                     хвиля встава†...

     Не вздымалась злосупротивная волна навстречу турецкой кадриге*,  море
было тихое,  ветер начинался ежедневно после захода солнца, дул всю ночь с
берега,  но  вода  от  него лишь слегка морщинилась,  к  утру же  залегала
мертвая тишина на воде и в воздухе,  и только после полудня задувал с моря
свежий ветерок,  поворачивал за солнцем,  точно гонясь за ним,  и умирал к
вечеру вместе с солнцем.
     _______________
          * Кїаїдїрїиїгїа - галера.

     Так и состязались здесь извека два ветра - один с сущи, другой с моря
- и летели над водами дальше, дальше, в беспредельность.
     Кадрига кралась вдоль  берега,  не  решаясь выйти на  широкий простор
этого переполненного водами исполинских славянских рек моря, непроглядного
в глубинах, таинственно-неприступного, черного, как шайтан, Кара Дениз...
     Три паруса -  один красный,  два зеленых -  едва надувались,  кадригу
гнали вперед своими веслами галерники,  на двадцати шести лавках по четыре
гребца, голые до пояса, бритоголовые, в кандалах, прикованные к толстенной
цепи,  змеившейся по  дну кадриги.  Ни  выпрямиться,  ни места переменить,
спали и  ели посменно на  своих лавицах,  волны били в  них,  солнце жгло,
ветер рвал тело,  пот  заливал глаза,  а  вдоль помоста,  проложенного над
галерниками, бегал с канчуком евнух-потурнак - ключник, похожий на старого
вола, евнух, наделенный силой тоже чуть ли не воловьей, в высокой чалме, в
расхристанном шелковом халате,  тряс  жирной  грудью,  кричал до  пены  на
губах,  подгоняя гребцов,  а  они и  сами с  каждым взмахом весел,  словно
бросая в проклятую воду не только весла,  но и всю свою силу,  выдыхали из
себя дико, с ненавистью: <Г-гик! Р-рык! Г-гик! Р-рык!>

                Хоча й би си톆 море розiграло,
                Хоча й би турецький корабель розiрвало...

     На демене-корме - натянут от солнца и непогоды навес из полосатого  -
болого с синим - египетского полотна. Старый Синам-ага, страдая от хворей,
устало поглядывает на шестерых, прикованных друг к другу, красивых молодых
чернооких  женщин  в  железных  ошейниках.  Кто может измерить всю глубину
отчаяния старого Синам-аги,  который  был  вынужден  заковать  в  жестокое
железо эти молодые тела,  полные отчаянья еще большего! Все они похищены и
пленены,  а две из них еще и оторваны от грудных младенцев, все проданы на
невольничьем  торге в Кафе,  почти нагими брошены на кадригу (пусть свежий
ветер Кара Дениза золотит их  молодые  влекущие  тела),  скованы  железом,
чтобы  спасти  их  от отчаянья и от нечестивых попыток найти себе смерть в
волнах.  Кадрига крадется вдоль берега, пробивается все дальше и дальше на
юг,  к благословенным землям Анатолии,  к Босфору,  к священному Стамбулу,
где этих молодых чужестранок уже ждут в гаремах.  Сказано у  поэта:  <Бери
чаще новую жену,  чтобы для тебя всегда длилась весна. Старый календарь не
годится для нового года>.  И старые глаза Синам-аги,  утомленные суетой  и
несовершенством мира,  отдыхают на гибких белых телах полонянок. И хоть не
подобает правоверному созерцать греховную женскую наготу,  так пусть  хоть
глаза  старого  Синам-аги  утешаются в пути созерцанием славянских рабынь,
коли уж тело немощно.  Ибо  сказано:  <Аллах  хочет  облегчить  вам;  ведь
сотворен  человек  слабым>.  Да  и что ему,  старому Синам-аге,  эти шесть
пленниц?  Может,  он и взял их на кадригу разве что для отдохновения  очей
своих?  Вез  же  в  Стамбул,  на знаменитый Бедестан,  где продаются самые
дорогие под луной рабы,  молодую белотелую девчушку с волосами  червонного
золота,   отливающими   огнем  потусторонним,  пятнадцатилетнюю,  дерзкую,
непокорную и - о всемогущество аллаха единого и милосердного!  - смешливую
и беззаботную!
     Девчушка не  закована в  железо,  не  прикована ни  к  кадриге,  ни к
несчастным своим подругам,  не светит она нагим телом, а укутана заботливо
в  шелка,  чтобы тело  ее  не  утратило нежности;  жилистый евнух-суданец,
посвященный в  непостижимое искусство древнего  Мисра*,  натирает девчушку
какими-то благовониями,  расчесывает ее золотые волосы, а она то шаловливо
подставляет себя под это чужеземное лелеянье,  то  увертывается и  летит к
борту кадриги так,  словно собирается утопиться,  и  Синам-ага,  от ярости
меняясь в лице,  топает ногами, пронзительно кричит на евнуха, призывая на
него  страшнейшие  кары  земные  и  небесные  за  недосмотр,   а  девчушка
подпрыгивает-вытанцовывает у самого борта, еще пуще изводя старого агу, да
еще и припевает:

                        Нехай щуки …дять руки,
                        А плотицi - бiле лице,
                        Нехай нелюб не любу†,
                        Бiле лице не цiлу†,
                        Нехай пiсок очi точить,
                        Нехай нелюб не волочить...