Борис АКУНИН

    ЗЕРКАЛО СЕН-ЖЕРМЕНА
    ГАМЛЕТ
    ЧАЙКА


    Борис АКУНИН
    ЗЕРКАЛО СЕН-ЖЕРМЕНА
    Святочная история в двух действиях


   Посвящается Ю. М.

Действующие лица

   Константин Львович Томский,
   Управляющий кредитно-ссудным
   Товариществом ?Добрый самарянин?

   Вован,
   Генеральный президент
   Инвестиционно-маркетингового холдинга
   "Конкретика?

   Зизи,
   Жена Томского

   Клавка,
   Секретарша Вована

   Вениамин Анатольевич Солодовников,
   Председатель совета пайщиков
   "Доброго самарянина?

   Колян,
   Первый вице-президент ?Конкретики?

   Птеродактор

   Пыпа,
   Председатель правления банка ?Евросервис?

   Буревестник

   Хранитель Музея

   Господин в парике

   Телохранители, мастеровые, грузчики, слуги

   Сцена разделена на две части. Две  комнаты,  очень  похожие  одна  на
другую с лепниной и барельефами. Собственно, это одна и  та  же  комната
старинного особняка, разделенная одним столетием.

   Слева - интерьер 1900 года: письменный стол с  креслом,  секретер.  В
углу напольные часы XVIII века. На стене картина в золотой  раме:  некий
господин с весьма примечательным лицом, в пудреном парике  и  с  орденом
Золотого Руна на шее. В окне, расположенном напротив зала,  чернота  там
зима, ночь.

   Справа современная комната: голые  стены,  никакой  мебели,  на  полу
валяются листки бумаги. На стене покосившийся портрет Ахматовой. В  окне
сияет подсвеченный сталинский небоскреб. Мигают электронные часы.

   На перегородке, разделяющей сцену, боком к  зрителю,  видна  профилем
пышная бронзовая рама зеркала, вернее, двух зеркал, висящих на  одном  и
том месте, но по разные стороны перегородки.

   Действие происходит попеременно то в левой,  то  в  правой  половинах
сцены, которые, соответственно, освещаются или затемняются.

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

Репарация и сатисфакция
(1900 год, т.е. комната слева)

   Доносятся звуки романса  ?Ямщик,  не  гони  лошадей?,  сопровождаемые
граммофонным поскрипыванием. Потом, придушенным фоном, ?Вечерний  звон?.
На письменном столе бутылка  шампанского  и  бокал.  Томский  (щеголь  с
подкрученными усами а-ля Бисмарк, с набриллиантиненным пробором  посреди
головы) и Солодовников (пухлый господин купеческой наружности, с бородой
веником) стоят перед письменным столом.

   Солодовников: Да-с, Константин Львович!  А  вы  думали,  Солодовников
шутит? Нет, время шутки шутить кончилось. И если я в канун  Нового  года
(тычет пальцем на часы, стрелки которых недалеки  от  полуночи),  да  не
какого-нибудь, а особенного, 1901-го, вместо того чтоб пребывать в кругу
любящего семейства, нахожусь  здесь,  на  то  имеется  одна-единственная
причина.  Чаша  моего  терпения  переполнилась,  я  жажду  отмщения.  Вы
растратили из кассы ?Самарянина? сто тысяч. Сто тысяч! Вот постановление
об аресте вашего имущества! (Машет бумагой  с  печатями.)  Не  скрою,  я
намеренно распорядился вывезти из вашего дома мебель именно в этот  день
и час. Вы  отравили  мне  своим  мотовством,  своей  безответственностью
долгие  месяцы,  а  я  испорчу  вам  встречу  Нового  года!   Шампанское
приготовили? Дудки-с! Сидючи на полу выпьете! Будь проклят  день,  когда
мне пришло в голову пригласить пустоголового  лейб-гусара  на  должность
управляющего ссудно-кредитным товариществом!
   Томский: Будь проклят день, когда я  поддался  на  ваши  посулы!  Две
тысячи жалованья! Выезд четверкой! Служебный особняк!  Тьфу,  презренная
Мамона! Если б не вы, я б уже в полковники вышел, эскадрон получил!

   Входят двое мастеровых, выносят секретер. Возвращаются за креслами.

   Солодовников: И не думайте, сударь мой, что вы  отделаетесь  от  меня
этими деревяшками! Я получу с вас все положенные репарации, до последней
копейки-с! А нет, так извольте  в  тюрьму!  На  каторгу!  В  Сибири  вам
усишки-то нафабрят! Воротнички-то  накрахмалят!  А  не  хотите  извольте
репарацию, да-с!
   Томский: Помилуйте, Солодовников, где я вам возьму сто  тысяч?  Я  же
вам честно-откровенно, как мужчина мужчине! Вы должны меня  понять!  Тут
вопрос страсти лютой, нерассуждающей, африканской!
   Солодовников: Где возьмете?  У  супруги  вашей,  Зинаиды  Аркадьевны.
Пусть драгоценности свои заложит. Или у папеньки попросит.
   Томский: Никогда! Это бесчестно! Лучше на каторгу!

   Рабочие  выносят  письменный  стол,  предварительно  сняв  с  него  и
поставив на пол бутылку с бокалом. Со стола  падает  увесистый  адрес  в
кожаном переплете.

   Солодовников: А  растрата  честно?  На  денежки  пайщиков  цыганок  в
Отрадное  возить  честно?  Так  порядочные  коммерсанты  не   поступают.
Выбирайте: Сибирь или полная репарация.
   Томский:  Ре-па-ра-ция.  Словечко-то  какое  мерзкое.  Так  и   несет
двадцатым веком. (Тоже тычет пальцем на часы.) В нашем, девятнадцатом  в
ходу все больше было  слово  ?сатисфакция?.  Ну  хорошо:  я,  Константин
Томский, чересчур вольно обошелся  с  кассой,  вы,  председатель  совета
пайщиков ссудно-кредитного общества ?Добрый  самарянин?  почитаете  себя
оскорбленным и жаждете отмщения. Отлично! Вызовите  обидчика  на  дуэль,
как это принято у благородных людей. Так нет же судебным  постановлением
размахиваете, каторгой грозите! Купчишка, жалкий арифмометр!

   Мастеровые подходят к зеркалу, берутся за раму.