Евдокия НАГРОДСКАЯ
   ГНЕВ ДИОНИСА



   ONLINE БИБЛИОТЕКА  http://www.bestlibrary.ru


Анонс

   Художница Татьяна отправляется на юг знакомиться с семьей ее мужа Ильи, с
которым состоит в гражданском браке. Герой ее романа едет тем же поездом  на
воды. Южное небо, буйство красок и экзотическая красота Эдгара, вдохновившая
Татьяну  на  создание  картины  "Гнев  Диониса",  приводят   к   логическому
завершению: между героями вспыхивает любовь.
   Но любовь ли это? Или страсть? И что важнее: чувство  или  долг?  На  эти
вопросы ищет - и находит - ответ героиня, разрываясь между Римом, где  живет
безумно влюбленный в нее Эдгар с их  сыном,  и  Петербургом,  где  живет  ее
мудрый, спокойный Илья.

   Посвящается Елене Никандровне Клакачевой

   День такой солнечный,  веселый,  а  настроение  мое  отвратительное.  Мне
досадно, что я, никогда не болевшая, не  лечившаяся,  вот  сегодня,  сейчас,
должна ехать на Кавказ для поправления здоровья. Терпеть  не  могу  Кавказа.
Везде лихорадка, а где ее нет  -  нет  зелени  и  воды.  Природа!  Да  чтобы
полюбоваться красивым видом, сколько мук и неудобств натерпишься, Это не то,
что в Швейцарии;  хочу  диких  гор,  вывороченных  скал  -  вот  тебе!  Хочу
улыбающихся долин! Хочу озер, рек - все есть. А тут как заладит однообразие,
так на десятки верст, а еще эти десятки  верст  едешь  на  скверном  жестком
седле и все время думаешь, как бы не убили или  не  ограбили.  А  на  травке
фаланги, скорпионы...
   Ни за что бы не поехала, если бы  не  это  проклятое  воспаление  легких!
Доктор решительно гонит на юг. Юг есть и в Европе, он и удобнее  и  дешевле,
ох, как дешевле, но, видите ли, я там буду одна, а тут...
   Это я еду познакомиться с семейством моего "будущего мужа".
   Я прожила с Ильей пять лет душа в душу. Мы не  могли  с  ним  повенчаться
только потому, что его первая жена, с которой он разошелся лет за восемь  до
знакомства со мной, не давала ему развода. Теперь  она  выходит  замуж.  Они
разводятся, осенью я буду его  законной  женой.  Это  обязывает  меня  ехать
знакомиться с его родными.
   Мать, две сестры, брат-мальчик. Ведь это надо  ко  всем  применяться,  со
всеми поладить, всем понравиться.
   Конечно, не для меня: мне все равно, но для Ильи - он их так любит.
   Как он страдал за эти пять лет, что не мог соединить нас, а теперь я  еду
к ним в качестве его невесты. Я буду в семье. За мной будет  уход.  Это  его
слова.
   Постараюсь, постараюсь. Я умею нравиться людям, когда захочу, а  я  очень
хочу, потому что это приятно Илье; он их так любит, а они на него молятся.
   Хоть  бы  они  мне  понравились,  тогда   мне   легче   будет   завоевать
"неприятельскую крепость".
   Я ведь отлично понимаю, что это  именно  "неприятельская  крепость".  Мое
существование сначала игнорировали, потому, верно, под влиянием писем Ильи и
его поездки к ним в прошлом году  в  письмах  стали  появляться  официальные
поклоны и пожелания.
   Сестер я не боюсь! Но мать... Она знает наши отношения.
   Я вдова, художница - значит, принадлежу к  богеме.  Между  смертью  моего
мужа и знакомством с Ильей был период в три года, которые для нее  темны,  и
любящая мать может населить его ужасами. Матери ревнивы.
   Все это минусы, минусы.
   Она любит Илью, как ребенка, и гордится им, как восходящим светилом.
   Почем знать, не лелеяла  ли  она  мечты  приехать  к  нему  в  Петербург,
нянчиться с сыном и греться в лучах его славы? И я отняла у нее это.
   Когда  он  женился  в  первый  раз,  четырнадцать  лет  тому  назад,  еще
студентом, она, верно, не так волновалась. Его жена  была  дочь  ее  хороших
знакомых, восемнадцатилетняя институтка, с приданым... А что из этого вышло?
Разошлись через два года! Хорошо, что детей не было, а то Илья бы и  до  сих
пор терпел.
   А я...
   - Таня, родная, тебе нездоровится? - спрашивает Илья, наклоняясь ко мне.
   Я вижу его красивое лицо, его ласковые серые глаза, развевающуюся золотую
бороду, смеюсь и отвечаю:
   - Нет, Зигфрид!
   Зигфридом я его называю с тех пор, как одна  из  его  поклонниц  -  среди
учащейся молодежи у  него  много  поклонниц  -  уверяла  меня,  что  у  Ильи
наружность "героя скандинавской саги".
   Наружность его многим нравится. Его высокая  атлетическая  фигура  всегда
выделяется в толпе.
   О, в него можно влюбиться! В такого умного, талантливого, сильного!
   Я его люблю, люблю. Кажется, никогда в жизни я так не любила, но отчего у
меня нет той страсти, в которой исповедуется мне такое множество женщин?
   - Вы этого не понимаете - вы такая чистая, бесстрастная,  -  сказала  мне
одна из моих приятельниц.
   Не знаю, "чиста" ли я. Ведь когда говорят о разных видах разврата,  я  не
прихожу в ужас, не  чувствую  даже  отвращения.  Конечно,  если  разврат  не
затрагивает детей.
   О! За детей я не могу придумать и казни!
   Но когда двое взрослых наслаждаются, как  им  кажется  лучше,  какое  мне
дело, Мне этого не нужно, мне лично это не нравится.
   Вот не буду я есть испорченных рябчиков, но не осужу человека, который их
смакует, и удивляться даже не буду. Я сама ем только  гнилые  бананы,  ем  с
удовольствием, иногда даже во вред желудку, и грехом это не считаю...