Жан-Луи Кюртис.
        Молодожены

---------------------------------------------------------------
     ф 84 Веркор и Коронель, Перек Ж., Кюртис Ж.-Л., Ремакль А.
     Французские повести: Пер. с фр. / Сост. и вступ. ст. Ю. П. Уварова; Ил.
В. Л. Гальдяева. М.: Правда, 1984. -- 640 с., ил.
  OCR: Super-puper@mail.ru
---------------------------------------------------------------
     Перевод Лилианы Лунгиной

     Jean-Louis Curtis

     Jeune couple

     Paris 1967

     -- Конечно, номер в этом дворце с балконом на лагуну  совсем не то, что
наша   гостиничка.   Слушай,  давай  переедем  туда   на   одну   ночь?   На
одну-единственную, последнюю?  Можем мы себе это  позволить? Как ты думаешь,
сколько стоит такой номер в сутки? Дорого?
     -- Десять тысяч лир, наверно.
     -- Пустяки! Разрешим себе? Шикнем в последнюю ночь?
     --  Посмотрим.  В зависимости от того,  как у нас будет с  деньгами.  В
четверг или в пятницу я тебе точно скажу, получится или нет.
     -- Знаешь,  мне  жутко  хочется! Чтобы  хоть разок,  хоть на один вечер
почувствовать себя богатой.
     --  Конечно, если отказаться от посещения виллы "Барбара", то, я думаю,
мы смогли бы...
     -- А что в этой вилле "Барбара"?
     -- О! Это одна из палатинских вилл, там фрески...
     -- А ну ее к черту!
     -- ...Веронезе.
     -- Мы  уже обегали столько музеев и церквей!.. Живопись и все прочее --
это, конечно, прекрасно, но... Я предпочитаю провести одну ночь в "Даниели".
А всем расскажем, что жили там все время. Ладно?
     -- Ну ты и обманщица, пижонка! Пошли, нам подали нашу ладью.
     Он берет ее за руку, и они бегут к причалу. Весело. Допотопный катерок,
пыхтя,  разворачивается.  Они в  шутку называют его ладьей,  посмеиваясь над
итальянской  высокопарностью. Ладья  Тристана  и Изольды,  ладья  Антония  и
Клеопатры.  Группы  туристов  идут по  набережной.  Они  спешат,  вид у  них
сосредоточенный.  Эти  люди  заплатили  за  развлечения  и  полны  решимости
получить за  свои  деньги все сполна.  Она поворачивает голову:  у гостиницы
"Даниели" молодая  пара, судя по всему, американцы, садится в глиссер. Лакей
в сине-белом полосатом жилете несет их матерчатый сак. Гондольер (соломенная
шляпа  с развевающейся  красной ленточкой, матросский  воротник)  поправляет
желтые  подушки на  сиденьях. Роскошный  глиссер так  и сверкает  надраенной
медью и никелем.  Молодые  люди удобно располагаются. Обоим лет по тридцать.
Оба  бронзовые от  загара,  этакие великолепные  животные. Какая  свобода  в
движениях! И эта улыбка! Их одежда  сидит так безупречно, что кажется второй
кожей, словно они  с  ней родились и она росла вместе с ними. Нет,  в  самом
деле, такими бывают только  американцы... Ну  и, конечно,  они  держат  друг
друга за руки, как и положено влюбленным.
     -- Обожаю  нашу ладью, -- говорит она  с чуть наигранной  нежностью. --
Правда, очень уж демократично -- так  и отдает оплаченным отпуском, --  зато
весело.
     В Лидо у них "свой" пляж. Как и  "своя" ладья, он  тоже отдает  тем  же
оплаченным отпуском, и выбрали они его, конечно, не потому, что он им так уж
понравился,   а  по   необходимости.   Пляж  этот  примыкает  к  городскому,
бесплатному,  и кабинка для переодевания -- вполне примитивное сооружение --
стоит  здесь  всего 300 лир в день. До пляжа ходит  автобус только каждые 15
минут  и  к тому же  всегда  битком набитый.  Всегда.  Поэтому чаще они идут
пешком. Пройти надо с километр вдоль огороженных частных пляжей, все более и
более  дешевых по мере того, как  удаляешься от Эксельсиора, где  нежатся на
солнце сильные мира  сего. "Эта прогулка, -- сказал он как-то, -- предметный
урок экспериментальной социологии: видишь все  социальные перегородки внутри
христианской демократии".
     На  полпути  она вдруг садится на скамейку. Он  присаживается  рядом  и
спрашивает с тревогой:
     -- Ты устала?
     Она отрицательно качает головой. Однако он замечает, что она бледна и у
нее круги под глазами.
     -- Ты что-то чувствуешь?  -- спрашивает он, и взгляд его скользит по ее
талии.
     --  Нет. Еще рано.  Кажется,  до начала третьего месяца  не  чувствуешь
ничего.
     -- Тебя не тошнит?
     -- Сейчас нет. Я немножко...
     Она так и не говорит, что именно она немножко. Она улыбается.
     -- Просто я берегу себя.
     -- Интересно, на что оно теперь похоже?
     -- Комочек  желатина  наподобие  головастика.  Мерзость,  должно  быть,
изрядная.
     --  Когда  я  думаю  о том, что ты...  что  это вот  тут, -- он бережно
коснулся ее живота. -- Я все время об этом думаю.
     -- Ну, знаешь, ничего тут сверхъестественного нет, -- говорит она. -- С
сотворения мира миллиарды баб... Восхищаться тут особенно нечем.
     -- Нет, есть чем, если знаешь,  что ты ответствен... Я еще не привык  к
этой мысли.
     Она спрашивает,  в самом ли  деле  "это что-то значит для него". Что до
нее, то, кроме смутного чувства страха и постоянной боязни тошноты, она пока
ничего не испытывает.
     --  Не очень-то  романтично, --  заключает  она,  вставая. И  они  идут
дальше, к самому дальнему пляжу.
     -- Мы вернемся сюда через несколько лет, -- говорит он. -- Вот тогда мы
совершим наше настоящее свадебное путешествие. Денег будет побольше.