Роже Вайян. 

                                 Бомаск

   -----------------------------------------------------------------------
   Roger Vailland. Beau Masque. Пер. с фр. - Н.Жаркова, Н.Немчинова.
   В кн.: "Роже Вайян". М., "Прогресс", 1978.
   OCR  spellcheck by HarryFan, 10 September 2001
   -----------------------------------------------------------------------



ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


1

   Весной 195... года я вернулся из дальнего плавания, побывав  на  Яве  и
Бали, на архипелаге, соединяющем Южную Азию с Австралией. Я решил написать
книгу о своем путешествии и  поселился  для  этого  в  горном  краю  между
Савойей и Юрой, избрав своим местожительством деревню Гранж-о-Ван.
   Селение Гранж-о-Ван, его луга и пашни  словно  прогалина  среди  густых
дубовых и буковых  лесов,  где  охотники  нередко  поднимают  целые  стада
свирепых кабанов и семейства  пугливых  диких  коз.  Единственная  дорога,
которая ведет в этот глухой угол, вьется вверх по крутому  склону  горного
кряжа, отрога Юры, доходит до деревенской церкви,  поднимается  дальше,  а
через полтора километра, у гребня каменной  гряды,  превращается  в  козью
тропу. Словом, это не шоссе, а по административной терминологии "грунтовая
дорога". Во многих  местах  лес  смыкает  над  нею  верхушки  деревьев,  в
дождливое лето она зарастает  травой.  Церковная  площадь  расположена  на
уступе горы, нависшем над  угрюмым  ущельем,  где  бурлит  быстрая  горная
речка, а далеко внизу раскинулась подернутая мглистой дымкой широкая,  как
море, равнина, где Эн впадает в Рону.
   Живет в Гранж-о-Ване человек сто, занимаются они  разведением  скота  и
хлебопашеством, но засевают свои тощие поля лишь для собственных нужд,  да
еще собирают в лесах каштаны и орехи. Мне  думалось,  что  тут  я  окажусь
далеко от мира и его беспощадных битв, дальше, чем на островах  Индийского
океана, откуда я вернулся. Мог ли я предвидеть, что  всего  через  полгода
совсем близко от меня, в соседней долине, произойдут трагические  события,
которые заденут также Гранж-о-Ван и станут известны во всем мире.  События
эти и являются предметом моей книги.


   В начале моего пребывания в  Гранж-о-Ване  я  каждый  вечер  заносил  в
тетрадь накопившиеся за день  впечатления.  Предлагаю  вниманию  читателей
некоторые свод заметки. Факты описаны в них совершенно точно.  А  суждения
свои мне впоследствии пришлось во многом пересмотреть.


   3 марта

   Дом, в котором я поселился, стоит на самом краю  деревни,  между  двумя
крестьянскими дворами, - это последний обитаемый уголок Верхних выселок; в
начале века в них насчитывалось с десяток домов.
   Из окна спальни мне виден двор Эрнестины и Жюстена,  молодых  супругов,
поженившихся только  три  года  назад,  а  из  окна  кабинета  открывается
просторный двор Амаблей, старых хлеборобов, самых крупных  землевладельцев
во всей коммуне, хотя у них не больше двадцати гектаров земли - пастбищ  и
леса. Мои окна приходятся как раз напротив крыльца того  и  другого  дома;
порой я смотрю  из-за  оконных  занавесок,  и  мне  прекрасно  видно,  что
делается у соседей.
   Амабли сами обрабатывают свою землю, не нанимая батраков; иногда к  ним
приезжает пособить их дальний родственник, железнодорожник, который  живет
в маленьком городке на равнине. Амабли мало что продают на рынке -  только
молочные продукты; они держат пять коров, правда непородистых, со скудными
удоями. Зато и покупают они в лавках тоже мало. Эме Амабль сам месит тесто
и  печет  хлеб,  сам  давит  в  точиле  виноград  со   своего   маленького
виноградника; жена его Адель Амабль  сбивает  масло,  прядет  и  вяжет,  а
шерсть они стригут со своих овец. Старик Амабль к тому же неплохой  кузнец
и превосходный охотник - словом, настоящий Робинзон  Крузо,  хотя  от  его
деревни до Лиона всего один час езды в автомобиле.
   Единственный сын Амаблей погиб на войне в  июне  1940  года  где-то  на
севере Франции во время отступления французской армии. У жены  Амабля  нет
родственников, у него самого  был  только  брат,  который  смолоду  бросил
крестьянствовать и стал "фабричным" - поступил на шелкопрядильную  фабрику
в соседней долине; в 1944 году он ушел в маки, не желая  быть  угнанным  в
Германию по "закону об обязательном труде", и погиб в стычке с петэновской
милицией. Жена его, тоже работавшая  на  фабрике,  умерла  в  родах  через
несколько  недель  после  смерти  мужа,  оставив  круглой  сиротой   дочку
Пьеретту. Это единственная близкая родственница стариков Амаблей.
   Пьеретта Амабль, племянница моих соседей, тоже стала  "фабричной",  как
ее отец и мать. После войны она вышла замуж, а через три года разошлась  с
мужем. От этого брака у нее  есть  пятилетний  сынишка  Роже,  его  растят
двоюродные дед и бабка - старики Амабли.
   Малыш целый день играет во дворе под моими окнами,  но  о  степени  его
родства со стариками  Амаблями  я  узнал  только  в  деревне  -  в  Нижних
выселках, как у нас здесь говорят, - а сами Амабли никогда не упоминают ни
о своем погибшем сыне, ни о своей  здравствующей  племяннице.  Пьеретту  в
деревне именуют "мадам Амабль" и, чтобы отличить ее от  тетки,  прибавляют
"молодая". Так обычно называют здесь снох. "Мадам Амабль молодая" навещает
сына один раз в месяц, в воскресный день. Я еще ее не видел.