Марина Львова.
     Саня или двойная свадьба


     Роман

     Глава 1

     Что старается вспомнить человек, когда ему плохо? Конечно,
что-нибудь хорошее. А когда ему хорошо? Тогда  ему  на  ум  тем
более  приходят  только  веселые  мысли  и воспоминания. Кому в
радостный день захочется вспоминать  о  грустном?  Только  мне,
благодаря   моему  ненормальному  характеру,  на  память  часто
приходит тот промозглый холодный поздний вечер в  марте,  когда
смешались  обида  и обман, глупость и хитрость, ярость и страх,
возмущение и боль, ни  с  чем  не  сравнимая  боль.  Не  верьте
боевикам, царящим на экранах наших телевизоров и кинотеатров, в
который  киногерой  с  милой снисходительной улыбкой крушат все
живое  и  налево  и  направо.  Они,  конечно,  получают  редкие
ответные удары от своих противников, но почти не замечают их и,
уж  конечно, не испытывают при этом никакой боли. Так вот, я им
не верю, и в это не поверит никакой человек, хоть раз  в  своей
жизни испытавший настоящую физическую боль.
     Как больно и страшно! И негде укрыться от этой боли! Удары
сыпались  на  меня  со  всех  сторон!  За что?!! Если бы я хоть
понимала, за что? Мне казалось,  в  ушах  у  меня  еще  звенела
музыка,  вырывавшаяся  из  магнитофона,  когда  на  мою  голову
обрушились удары. Буквально за секунду  до  этого,  выскочивший
из-за  угла  Борис  оттолкнул  меня  к  железной  стенке сарая,
схватил в руки магнитофон и бросился  прочь,  закричав  мне  на
ходу:  "Беги,  Саня!  Беги!" Музыка смолкла, и я осталась одна,
только сейчас заметив, что никого со мной  рядом  нет.  Скудный
свет  одинокого  фонаря  слабо освещал захламленную площадку, у
меня под ногами хрустел битый кирпич и щебень.  Осколки  стекла
яркими брызгами вспыхивали в свете лампы. Куда это нас нелегкая
занесла?  Похоже,  какая-то  свалка. Темно, не разобрать. В ста
метрах стоят многоэтажные дома. Оказывается,  я  тут  танцую  в
полной  темноте совсем одна и, видимо, уже давно. Ну и не надо,
мне было и  одной  неплохо.  Вот  только  музыки  не  стало.  В
недоумении я остановилась и огляделась. Куда же делась вся наша
развеселая компания? А почему кричал Борис?
     -- Ага, попался, гад! Ну, я тебе сейчас покажу!
     Сзади  раздался  грубый  сиплый голос и на меня набросился
здоровый мужик. Кто-то сбил меня с ног и начал избивать.
     -- Ах, ты еще и дерешься, паразит!
     Послышался топот ног,  крики,  какой-то  грохот.  Внезапно
вспыхнул  мощный  луч  света,  он  ослепил  меня,  я попыталась
прикрыть лицо руками, но кто-то крепко  держал  меня  за  руки.
Защищаясь  от  безжалостного  света, я низко наклонила голову и
попыталась еще раз брыкнуть державшего меня мужчину. На секунду
мне удалось вырваться, и хватка ослабла, я бросилась в сторону,
но вновь была сбита с ног. Луч света вновь догнал меня,  кто-то
быстро приближался, держа в руках фонарик.
     -- Что здесь происходит?
     Луч  света  метался  по сторонам, освещая лица подходивших
людей.
     -- Взломщиков поймали. С  вами  только  бандюг  и  ловить.
Говорю  им  русским  языком:  "Заходи  сзади  и  хватай". А ваш
Модестович во весь голос как закричит: "Молодые  люди,  что  вы
тут  делаете?"  Они  и  бросились  врассыпную.  Одного только и
поймали.
     Мужчина пнул меня ногой.
     -- Да вы что, ошалели? Женщину же бьете!
     -- Кого?
     С моей головы сдернули вязаную шапку и рывком  подняли  на
ноги.
     -- Да какая она баба? Кочерыжка бритая.
     --  Ты  полегче,  Степан.  Самосуд  никогда до хорошего не
доводил. На ней же места живого нет.
     -- Самосуд, самосуд. Я посмотрю,  что  ты  скажешь,  когда
увидишь,  что  они  с  твоим гаражом сотворили. На твоей машине
точно живого места не осталось. Пойди, полюбуйся!
     Мужчина скрипнул зубами, луч ручного фонарика  запрыгал  в
сторону.  Степан  заломил  мне руку за спину и поволок вслед за
обладателем  фонарика.  Собравшаяся  вокруг  нас  толпа  наспех
одетых мужчин, нестройно гомоня, отправилась вслед за нами.
     За  кучами  мусора  располагались  гаражи,  мне удалось их
рассмотреть в неровном свете ручного фонаря.
     -- А почему нет света? -- раздался чей-то робкий голос.
     -- Эти... провода порезали, -- голос Степана  срывался  от
возмущения.
     -- Да, накуролесили...
     -- Это у кого же рука только поднялась?
     Постепенно  возмущенные  голоса  стали крепчать, и я стала
всерьез опасаться, что волна праведного народного гнева  вскоре
захлестнет  меня  с  головой.  Громче  всех  ругался Степан, не
забывая при этом больно пинать  меня  в  спину.  Молчал  только
владелец раскуроченного гаражного бокса. Кто-то сумел соединить
оборванные провода, вспыхнули фонари, установленные на стоянке,
и  в  их  свете  можно  было увидеть полную картину разрушения.
Степан что-то сдавленно крикнул,  сдавил  мою  шею  и  начал  с
остервенением  трясти  меня.  Какие-то  руки  с  силой  разжали
пальцы,  сдавливавшие  мое  горло.  Я  перевела  дух  и  смогла
вздохнуть.
     --  Угомонись,  Степан,  -- спокойно проговорил все тот же
мрачный голос.
     -- Ну, что вы за народ? Ты  раскрой  свои  глаза,  Максим,
посмотри,  что  тут с твоей машиной сотворили. Их давить за это
надо, давить, как клопов. Сколько раз  я  вам  говорил:  "Вышку
надо  поставить, и дедка из деревни выписать". Есть у меня один
на примете. Крепкий такой дедок, ничего ему не будет.  Посадить
его  на  вышку  с пулеметом, и ни одна сволочь не пройдет. А вы
мне что на это ответили? Молчите теперь? Конечно, Семен плохой,
Семен не понимает, а я дело говорил.  Развели  тут...  Деревьев
насажали, кустов. Я за ними аж в питомник ездил. Красота спасет
мир. Философы липовые!
     --  Может  быть  милицию  вызвать? -- неуверенно предложил
чей-то голос.