1

   Владимир ОРЛОВ
   БУБНОВЫЙ ВАЛЕТ


   ONLINE БИБЛИОТЕКА  http://www.bestlibrary.ru

Анонс

   Эта история началась летним днем  196...  В  холле  редакционного  здания
журналист Ахметьев по прозвищу ?барин? произносит туманную  фразу:  ?Четырех
уже  убили!?  Существует  таинственная  связь  между  четырьмя  убиенными  и
странными фарфоровыми изделиями, которыми одаривает  сотрудников  всемогущий
К. В.... Именно такое фарфоровое изделие было подарено накануне  описываемых
событий  прекраснодушному  и  романтизированному  герою   нашего   романа...
Публикуем новый  роман  признанного  мастера  сюрреализма  Владимира  Орлова
?Бубновый валет?.
   Как публикатор записок Василия Куделина обязан сообщить, что все  события
и персонажи их автором выдуманы. Однако не исключено, что  подобная  история
могла произойти в многовариантности нашего бытия.
   Владимир Орлов.

***

   Милостивые судари и сударыни, спешу выразить Вам признательность  за  то,
что Вы, согласившись с потерей  или  даже  с  проигрышем  времени,  решились
познакомиться с историей, о которой я принялся  теперь  рассказывать.  Очень
может быть, что интерес к ней у  Вас  тотчас  и  увянет,  хотя  бы  и  из-за
несовершенств рассказчика, но вдруг - пусть и одного любопытствующего -  она
увлечет вглубь себя? И того будет довольно.
   Для меня эта история началась летним днем  196...  -  го  года.  В  холле
шестого этажа, у выхода на  парадную  лестницу  редакционного  здания,  меня
остановил Глеб Ахметьев.
   - И тебя, говорят, К. В. одарил фарфоровым изделием?
   - Одарил, - нахмурился я.
   - Четырех уже убили. И ты туда же?
   - Каких это еще четырех?
   Ахметьев назвал убиенных. Фамилии двух из них я услышал впервые, по какой
причине и как их убили, было мне неведомо. Двух других я знал,  но  одна  из
них сама отравилась уксусом, второй же мой знакомец весной повесился.
   - Не ты ли, Глеб, и убивал?
   - Не способен, Вася, не способен! - вздохнул Ахметьев. -  А  жаль.  Жаль!
Способен лишь поднести ко рту ореховую трубку.
   Он и поднес ко рту трубку. Если верить молве, федоровскую.
   - А при чем тут фарфоровое изделие?
   - Существует предположение, - сказал Ахметьев. - Событийная  связь...  Но
не ожидал я,  что  именно  ты,  Василий,  отправишься  к  К.  В.  унижаться,
сознавая, что поход твой толку не даст.
   Слова Ахметьева вызвали у меня недоумение и обиду. Ему ли, благополучному
гордецу, воспалявшему в иных зависть, попрекать меня да еще и в месте  почти
публичном, пусть сейчас пустынном, но где в любую секунду  могли  возникнуть
спешащие по делам слушатели?
   - Я раб низкий, - сказал я  тихо,  -  а  обстоятельства  заставляют  меня
усмирять гордыню.
   Ахметьев промолчал, вкушал капитанский табак. Стоял метрах  в  десяти  от
меня, надменный, бледноликий, вновь вызывавший у  меня  мысли  отчего-то  об
удрученном  Чаадаеве.  Или  о  печальном  байроновском   Манфреде.   (Агутин
говорил: ?Встал Глеб в позицию Шатобриана?. Но знал  ли  Агутин  что-либо  о
Шатобриане?) У редакционных уборщиц Ахметьев имел прозвище Барин. Однако  не
здешним уборщицам он был обязан этим прозвищем.
   - Не позволишь ли ты мне взглянуть на подарок К. В.? - спросил Ахметьев.
   - Я его выбросил! - буркнул я.
   - Напрасно ты не хочешь мне его показать, - сказал Ахметьев. - Я  бы  его
рассмотрел. Дал бы тебе совет. И, возможно, уберег бы от неприятностей.
   - Сам себя уберегу...
   - Глеб Аскольдович! Глеб Аскольдович! - выкрикнула из коридора секретарша
Ахметьева Лиза. - Вас к телефону! Срочно!
   - Меня нет, - сказал Ахметьев. - Я на улице Хмельницкого.
   - Это из канцелярии Климента Ефремовича! - Лиза появилась в холле.
   - Для этой свиньи меня тем более  нет,  -  брезгливо  произнес  Ахметьев,
горло и кадык его дернулись, будто мысли о свинье  и  его  канцелярии  могли
сейчас же вызвать рвоту Глеба Аскольдовича.
   - Но как же! Как же! - взмахнула руками Лиза. - Там ведь малые сроки!
   - Ну ладно! - бросил с досадой Ахметьев  и  двинулся  вслед  за  Лизой  к
омерзительным для него общениям с бывшим первым маршалом. Мне же отослал  на
ходу:
   - Не забывай: четырех уже убили!
   А я поднялся на седьмой этаж, к себе, в Бюро Проверки.
   Ночью,  после  службы,  мне  предстояло  дожидаться  явления  снизу,   из
типографии, сигнального экземпляра газеты. Тогда  всех  дежурных  по  номеру
должны были автомобилями развозить по домам.
   Я сидел в  безделье,  листал  купленную  утром  монографию  Некрасовой  о
Тернере, но без внимания к почитаемому мною художнику, а думал об  Ахметьеве
и его словах.
   В редакции шутник шутника погонял,  розыгрыши  были  способом  сохранения
житейской энергии и добродетели, но Глеб Аскольдович  Ахметьев  в  публичных
остряках у нас не числился. В свои двадцать восемь он выглядел на сорок лет,
казался человеком, пережившим многое, хмурым и замкнутым на себя. Шутил  он,
по крайней мере в  моем  присутствии,  редко,  а  остроты  его  походили  на
туманно-кружевные  эпиграммы  (?английский,  аристократический  юмор?.  Лана
Чупихина) и лишь иногда - на злые эпитафии. Но не мог же он всерьез говорить
мне о четырех убиенных с намерением уберечь меня от неприятностей. Наверняка
он ехидничал и поддразнивал меня, что, впрочем, было ему не  свойственно.  И
непонятно все же было, зачем ему понадобилось досаждать или даже злить  меня
напоминанием об унизительном походе к К. В.? Глупость какая-то...