Стало уже хрестоматийным упоминание о некоем французском бароне, который
построил замок близ Парижа и нахально грабил королевские  обозы.  Бывали
случаи и похлеще: скажем, в августе 1248 г. два немецких рыцаря, Пильге-
рин и Вейнольт, заявились в гости к своему  знакомому,  рыцарю  и  поэту
Ульриху фон Лихтенштейну, однако вместо дружеского  застолья  разграбили
драгоценности хозяйки дома, а самого Ульриха уволокли с собой  и  больше
года держали в подвале, пока не получили выкуп...
   Вернемся к новгородцам. Итак, они прихватили побольше пустых  мешков,
сели на крутобокие ладьи и поплыли в Швецию. Но где-то на полпути встре-
тились с ладьями эстов (предков древних эстонцев), каковые не без  само-
довольства сообщили, что новгородцы старались зря и  могут  поворачивать
оглобли - ибо они, эсты, как раз и плывут из Сигтуны,  где  грабить  уже
совершенно нечего, и вообще Сигтуна, откровенно говоря, давно уже  дого-
рает...
   Новгородцы, как любой на их месте, прежестоко оскорбились  -  готови-
лись, предвкушали, ладьи конопатили, топоры точили, мешки запасали! - и,
недолго думая, предложили эстам поделиться награбленным.
   Теперь уже оскорбились эсты, усмотрев в столь наглом  требовании  из-
вечную тягу русских к халяве. И заявили нечто вроде: в конце-то  концов,
все добро они честно награбили, трудясь в поте лица. Разграбить и  сжечь
шведскую столицу - это вам не на гуслях тренькать у  себя  в  Новгороде,
былины про Садко распевая! Если хотите разбогатеть -  плывите  дальше  и
сами кого-нибудь ограбьте, как приличным людям и  полагается!  Мигранты,
мать вашу... "Ах так, чудь белоглазая?! - взревели новгородцы  некормле-
ными ведмедями. - Ну, тогда все отымем!"
   Неизвестно, насколько этот диалог соответствовал истине, зато  досто-
верно известно другое: последовало морское сражение, в результате  кото-
рого эстов чувствительно потрепали и отобрали у них кучу  добра,  в  том
числе и вышеупомянутые врата, которые торжественно установили в Новгоро-
де (в конце-то концов, утешали свою совесть,  должно  быть,  новгородцы,
эсты все равно язычники, и церковные двери им ни к чему).
   По логике отечественных либералов данные двери, надо полагать, следу-
ет вернуть Швеции. Реституировать, извините за  выражение.  Однако  есть
небольшая загвоздка. Врата эти шведы самым беззастенчивым образом сперли
в германских землях, когда подожгли и ограбили то ли Аахен, то  ли  Бре-
мен. Так кому же прикажете возвращать произведение искусства - Германии,
Швеции или Эстонии? Пожалуй, гораздо проще будет оставить все как  есть.
Занеся "реституцию" в разряд неприличных слов. А нынешние немцы, требую-
щие вернуть им "награбленное", право же, чрезвычайно напоминают итальян-
цев, которые в свое время зело сокрушались и ругали наполеоновских  гра-
бителей, безжалостно уволокших во Францию четверку бронзовых коней, сто-
летиями украшавших венецианскую площадь святого Марка. При этом итальян-
цы как-то упускали немаловажную деталь: кони эти некогда украшали  Конс-
тантинополь, откуда их и сперли итальянские рыцари, принимавшие  участие
в разграблении города в 1206 г...
   Нечто подобное произошло четыре столетия спустя опять-таки на  Балти-
ке, когда шла затяжная морская война меж Ганзейским союзом и его против-
никами. Известный капер Пауль Бенеке, перехватывавший все корабли,  иду-
щие в стороны Англии, захватил два парусника нейтральной  Бургундии,  не
принимавшей участия в сваре. На борту одного из них обнаружился  распис-
ной алтарь работы известнейшего мастера того времени Ханса Мемлинга.
   Городской совет Гданьска, принадлежавшего  тогда  ганзейским  немцам,
принял решение установить алтарь в одной из церквей. Протестовал  герцог
Бургундский, протестовали флорентийцы, которым и предназначался  алтарь.
Римский папа Сикст XVI отправил в Гданьск личного посланца - нойон ниче-
го не добился.
   Давно исчезла Ганза, Гданьск перешел к полякам. Алтарь  работы  Ханса
Мемлинга до сих пор находится в Мариацком костеле,  никто  за  давностью
лет и не думает его возвращать.
   Так что скользкая это тема - реституция...
 
   СЛУЧАЙ И СЛУЧАЙНОСТИ
 
   В некоторых последующих главах этой книги будет уделено немало внима-
ния роли случая в истории. Случая, способного направить историю по  ино-
му, новому пути, ничуть непохожему на тот, что мы привыкли считать един-
ственно возможным.
   С одной стороны, занятие это сугубо неблагодарное - поскольку  ничего
нельзя проверить точно, любые  умозаключения  останутся  красивой  игрой
ума. С другой же - стоит попытаться создать конструкцию, которая все  же
окажется близка к правде. Тем более, что роль случая в  истории  -  тема
крайне увлекательная.
   А потому, как водится, умы привлекает давно. Еще и оттого, что  наст-
радались вдоволь под гнетом дубоватой "марксистско-ленинской"  историог-
рафии, сводящей все, когдалибо на этом  свете  происходившее,  к  борьбе
"классов и производительных сил". Хватит, накушались досыта...
   Правда, не стоит выплескивать с водой и ребенка. Классы и  производи-
тельные силы, их борьба и  столкновение  интересов  выдуманы  отнюдь  не
большевиками. Крайности тут возможны с любой стороны: скажем,  Станислав
Лем с присущей ему гениальностью довел отрицание  марксистских  догм  до
абсурда - в своем двухтомном труде "Философия случая"  он  провозгласил,
что Его Величество Случай лежит в основе всего и вся.  По  Лему,  и  ис-
кусства, и человеческое общество, и сама эволюция - продукт слепого слу-
чая. "Случай - поворотный фактор всякого эволюционного процесса,  уклад,
возникший в результате данного процесса, создает  собственные  системные
законы, не имеющие ничего общего с первоначальным поворотным фактором".*
   * S. Lеm. Filozofia przypadku. W.L. Krakow, 1988.