Нет, дорогой читатель, это не Сталин. Цитировался отрывок  из  статьи
Л.Д. Троцкого "По поводу книги Истмена "После смерти  Ленина"",  напеча-
танной в N 16 журнала "Большевик" от 1 сентября 1925 года. Правда, через
несколько лет, оказавшись в принудительной турпоездке за границей, Троц-
кий начал писать нечто совершенно противоположное, но это уже другая ис-
тория...
 
   КУРЬЕЗЫ И АНЕКДОТЫ
 
   Опасаясь, что читатель может немного заскучать после столь длинных  и
сухих цитат, спешу его немножечко развеселить.
   Известно ли вам, как было раскрыто имя первого польского  книгопечат-
ника? В начале нашего века польские историки потратили массу  времени  и
сил, копаясь в сохранившихся архивах и летописях XV столетия. Было  дос-
товерно известно, что польский первопечатник - не поляк, а немец,  прие-
хавший из какого-то германского государства  (которых  тогда  насчитыва-
лось, крохотулек, несметное количество). Было известно, что работал он в
Кракове, тогдашней польской столице. Были известны годы, когда это  про-
исходило. Не хватало одного - имени. Сохранившиеся книги не были снабже-
ны, как сказали бы мы теперь, "выходными данными".
   Нашли неожиданно. И оказалось, что просто-напросто искали не там... В
покрытых вековой пылью бумагах Краковского суда обнаружилось относящееся
к 1476 году дело, довольно обычное как для того времени, так и для наше-
го века. Некая Марта из Черной Веси слезно била челом господам королевс-
ким судьям, жалуясь на некоего ветреного молодца, каковой ее  обольстил,
но после рождения дитяти категорически отказался не то что жениться,  но
дать хотя бы грошик на содержание крошки. И звался этот повеса - "печат-
ник книг Каспар из Баварии"!
   Все совпадало. Правда, дальнейшие изыскания так и не определили фами-
лию означенного Каспара - более-менее точно удалось установить: либо Го-
федер, либо Штраубе. Но главное, имя удалось извлечь из небытия...
   Мне до сих пор любопытно: как выпутался повеса Каспар из  этой  исто-
рии? Увы, подробностей отыскать пока не удалось...
   О политике. Недавно российский журнал "Махаон" привел любопытные фак-
ты некоего полумистического совпадения фамилий нынешних  "демократов"  с
фамилиями из списка лиц, "кои с 1910  года  разыскивались  Департаментом
полиции как проводившие подрывную  работу  против  Российской  империи":
несколько Заславских, Иосиф Собчак, Лихачев, К.Ф. Старовойтов, несколько
Станкевичей, Д.Р. Басилашвили, два Лаврова, А.Б. Гамсахурдия, А.Н. Калу-
гин, И.Г. Ландсберг. А также - матрос с "Авроры" Курков...
   Самостоятельно дополняя этот список  однофамильцев,  я  наткнулся  на
Александра Политковского, крупного сановника, во времена Николая  I  ве-
давшего инвалидными капиталами. (В те времена инвалидами  именовались  в
первую очередь не увечные, а отставные военнослужащие). Капиталы,  кото-
рые должны были идти на пенсионы и иные  выплаты  инвалидам,  означенный
Политковский разворовывал годами, в поразительных масштабах. А казначеем
в этом же богоугодном заведении состоял... И.Ф. Рыбкин!
   В конце концов хищения вскрылись, император  разгневался  и  назначил
строжайшее следствие. Политковский как нельзя более кстати принял  яд  и
преставился (а может, помогли, в точности как в анекдоте про безвременно
усопшую тещу и мухоморы). Зато на Рыбкине власть предержащие  отыгрались
сполна - его погнали на каторгу, в Сибирь, после чего из российской  пи-
саной истории он исчез навсегда.
   Погрузившись в "век золотой Екатерины", нежданнонегаданно удалось об-
наружить еще одного Гавриила Попова, одержимого столь  же  непреодолимой
тягой к изящной словесности...
   В 1792 году Тайная экспедиция (думаю, нет нужды  подробно  объяснять,
что это было за жутковатое учреждение) сграбастала под арест купца  Гав-
риила Попова за его сочинение, в котором он  под  псевдонимом  "Ливитов"
писал о равенстве всех людей независимо от сословия, осуждал порабощение
человека человеком, то есть крепостное право, выступал  против  торговли
людьми, предупреждал "вельмож" о возможности  восстания  "ожесточившихся
земледельцев". Купца, чтобы впредь не умничал и не писал лишнего, сосла-
ли в Спасо-Евфимьевский монастырь. Что по меркам того жестокого  времени
было форменным актом гуманности.
   Зато со студентом Невзоровым, примерно в то же самое время оказавшим-
ся в лапах той же милой конторы, церемонились меньше:  когда  гонористый
студент заявил было, что на вопросы отвечать не будет,  ему  пригрозили,
что начнут охаживать поленом по хребту...
   О "гнилой интеллигенции". Отчего-то этот термин принято  считать  вы-
думкой то ли Ленина, то ли Сталина, в  общем,  большевистским  хамством.
Однако все обстояло несколько иначе. В 1881 году, после убийства народо-
вольцами Александра II, изрядное количество прекраснодушных русских  ли-
бералов (издавна страдавших вывихами интеллекта) начало шумную кампанию,
призывая нового императора простить и помиловать убийц его отца.  Логика
была проста, как мычание: узнав, что  государь  их  помиловал,  кровавые
террористы умилятся, раскаются и во мгновение ока станут мирными ягнята-
ми, занявшись каким-нибудь полезным делом. Свою лепту в  эту  шизофрению
внес и Лев Толстой, всю жизнь критиковавший  российских  императоров  из
своего комфортного поместья.