Хлынули слезы из глаз. И жалость народ охватила.
        Все остальные безмолвно сидели, никто не решался
        Дерзко-обидное слово в ответ Телемаху промолвить.
                 Только один Антиной, ему возражая, воскликнул:
 85           "Что говоришь ты, надутый болтун необузданно буйный,
       Что нас порочишь? Желаешь пятном замарать нас позорным.
       Не женихи пред тобою ахейские здесь виноваты, –
        Мать виновата твоя, безмерно коварная сердцем!
        Третий кончается год и уж скоро наступит четвертый,
 90   Как у ахейцев в груди она дух бесконечно морочит.
        Всем надежду дает, обещается каждому порознь,
        Вести ему посылает, в уме же желает иное.
        Кроме того, против нас и другую придумала хитрость:
        Ткань начала она ткать, станок у себя поместивши, –
 95   Тонкую, очень большую и нам объявила при этом:
                – Вот что, мои женихи молодые (ведь умер супруг мой),
        Не торопите со свадьбой меня, подождите, покамест
        Савана я не сотку – пропадет моя иначе пряжа! –
        Знатному старцу Лаэрту на случай, коль гибельный жребий
 100 Скорбь доставляющей смерти нежданно его здесь постигнет, –
        Чтобы в округе меня не корили ахейские жены,
        Что похоронен без савана муж, приобретший так много. –
        Так говорила и дух нам отважный в груди убедила.
        Что ж оказалось? В течение дня она ткань свою пряла,
 105 Ночью же, факелы возле поставив, опять распускала.
        Длился три года обман, и ей доверяли ахейцы.
        Но как четвертый приблизился год и часы наступили,
        Женщина нам сообщила, которая все это знала.
        За распусканием ткани прекрасной ее мы застали.
 110 Волей-неволей тогда ей работу пришлося окончить.
        Слушай же! Вот что тебе, Телемах, женихи отвечают,
        Чтобы и ты это знал и все остальные ахейцы:
        Мать отошли и вели, чтобы шла за того, за кого ей
        Выйти прикажет отец и самой ей приятнее выйти.
 115 Если ж ахейских сынов и впредь раздражать она будет,
        Гордая теми дарами, какие Паллада Афина
        Ей в изобильи дала, – искусством в прекрасных работах,
        Разумом светлым и хитрой смекалкой, – такою, которой
        Мы и у древних не знаем ахеянок пышноволосых,
 120 Будь это Тиро, Микена в прекрасном венце иль Алкмена.
        Нет, ни одна не смогла б между них с Пенелопой сравняться
        Хитростью! Нынче, однако, ей хитрость ее не поможет.
        Будут они поедать и запасы и скот твой, покуда
        Станет упорствовать в тех она мыслях, которые в грудь ей
 125 Боги влагают. Себе она этим великую славу
        Может добыть, но тебе лишь потери большие доставит.
        Мы ж не вернемся к делам и к невестам другим не поедем
        Раньше, чем по сердцу мужа она не возьмет средь ахейцев".
                И, возражая ему, Телемах рассудительный молвил:
 130         "Как же бы из дому выгнать я мог, Антиной, против воли
        Ту, что меня родила и вскормила! Отец мой далеко,
        Жив или умер, – не знаю. Придется немало платить мне
        Старцу Икарию, если к нему мою мать отошлю я.
        И от отца пострадать мне придется. И грозно отплатит
 135 Мне божество, если вызовет мать моя страшных эринний,
        Дом покидая. К тому ж я и славой покроюсь худою.
        Нет, никогда не отважусь сказать ей подобного слова!
        Если же это не нравится вам и в гнев вас ввергает, –
        Что же! Очистите дом мой! С пирами ж устройтесь иначе:
 140 Средства свои проедайте на них, чередуясь домами.
        Если ж находите вы, что для вас и приятней и лучше
        У одного человека богатство губить безвозмездно, –
        Жрите! А я воззову за поддержкой к богам вечносущим.
        Может быть, делу возмездия даст совершиться Кронион!
 145 Все вы погибнете здесь же, и пени за это не будет!"
                     Так говорил Телемах. Вдруг Зевс протяженно гремящий
        Двух орлов ниспослал с высоты, со скалистой вершины.
        Мирно сначала летели они по дыханию ветра,
        Близко один от другого простерши широкие крылья.
 150 Но, очутившись как раз над собранием многоголосым,
        Крыльями вдруг замахали и стали кружить над собраньем,
        Головы всех оглядели, увидели общую гибель
        И, расцарапав друг другу когтями и щеки и шеи,
        Поверху вправо умчались – над городом их, над домами.
 155 Все в изумленье пришли, увидевши птиц над собою,
        И про себя размышляли, – чем все это кончиться может?
        Вдруг обратился к ним с речью старик Алиферс благородный,
        Масторов сын. Средь ровесников он лишь один выдавался
        Знанием всяческих птиц и вещею речью своею.
 160 Он, благомыслия полный, сказал пред собраньем ахейцев:
                 "Слушайте, что, итакийцы, пред вами сегодня скажу я!
        Больше всего к женихам обращаюсь я с речью моею.
        Беды великие мчатся на них. Одиссей уж недолго
        Будет вдали от друзей. Он где-то совсем недалеко!
 165 Смерть и убийство растит он для всех женихов Пенелопы!
        Плохо также придется и многим из нас, кто живет здесь,
        На издалека заметной Итаке. Подумаем лучше,
        Как женихов поскорей обуздать нам. Пускай перестали б
        Лучше уж сами, – гораздо для них это было б полезней.