Больше всего восхищаются люди обычно такою
        Песнью, которая им представляется самою новой.
        Дух и сердце себе укроти и заставь себя слушать.
        Не одному Одиссею домой не пришлось воротиться,
 355 Множество также других не вернулось домой из-под Трои.
        Лучше вернись-ка к себе и займися своими делами –
        Пряжей, тканьем; прикажи, чтоб служанки немедля за дело
        Также взялись. Говорить же – не женское дело, а дело
        Мужа, всех больше – мое; у себя я один повелитель".
 360         Так он сказал. Изумившись, обратно пошла Пенелопа.
        Сына разумное слово глубоко ей в душу проникло.
        Наверх поднявшись к себе со служанками, плакала долго
        Об Одиссее она, о супруге любимом, покуда
        Сладостным сном не покрыла ей веки богиня Афина.
 365         А женихи в это время шумели в тенистом чертоге;
        Сильно им всем захотелось на ложе возлечь с Пенелопой.
                С речью такой Телемах рассудительный к ним обратился:
                "О женихи Пенелопы, надменные, гордые люди!
       Будем теперь пировать, наслаждаться. Шуметь перестаньте!
 370 Так ведь приятно и сладко внимать песнопеньям прекрасным
        Мужа такого, как этот, – по пению равного богу!
        Завтра же утром сойдемся на площадь, откроем собранье,
        Там я открыто пред целым народом скажу, чтобы тотчас
        Дом мой очистили вы. А с пирами устройтесь иначе:
 375 Средства свои проедайте на них, чередуясь домами.
        Если ж находите вы, что для вас и приятней и лучше
        У одного человека богатство губить безвозмездно, –
        Жрите! А я воззову за поддержкой к богам вечносущим.
        Может быть, делу возмездия даст совершиться Кронион:
 380 Все вы погибнете здесь же, и пени за это не будет!"
                 Так он сказал. Женихи, закусивши с досадою губы,
        Смелым словам удивлялись, которые вдруг услыхали.
                 Тотчас к нему Антиной обратился, рожденный Евпейтом:
                 "Сами, наверное, боги тебя, Телемах, обучают
 385 Так беззастенчиво хвастать и так разговаривать нагло.
        Зевс нас избави, чтоб стал ты в объятой волнами Итаке
        Нашим царем, по рожденью уж право имея на это!"
                И, возражая ему, Телемах рассудительный молвил:
                 "Ты на меня не сердись, Антиной, но скажу тебе вот что:
 390 Если бы это мне Зевс даровал, я конечно бы принял.
        Или, по-твоему, нет ничего уже хуже, чем это?
        Царствовать – дело совсем не плохое; скопляются скоро
        В доме царевом богатства, и сам он в чести у народа.
        Но между знатных ахейцев в объятой волнами Итаке
 395 Множество есть и других, молодых или старых, которым
        Власть бы могла перейти, раз царя Одиссея не стало.
        Но у себя я один останусь хозяином дома,
        Как и рабов, для меня Одиссеем царем приведенных!"
                Начал тогда говорить Евримах, рожденный Полибом:
 400         "О Телемах, это в лоне богов всемогущих сокрыто,
        Кто из ахейцев царем на Итаке окажется нашей.
        Все же, что здесь, то твое, и в дому своем сам ты хозяин.
        Вряд ли найдется, пока обитаема будет Итака,
        Кто-нибудь, кто бы дерзнул на твое посягнуть достоянье.
 405 Но я желал бы узнать, мой милейший, о нынешнем госте:
        Кто этот гость и откуда? Отечеством землю какую
        Славится Какого он рода и племени? Где он родился?
        С вестью ль к тебе о возврате отца твоего он явился
        Или по собственной нужде приехал сюда, на Итаку?
 410 Сразу исчезнув, не ждал он, чтоб здесь познакомиться с нами.
        На худородного он человека лицом не походит".
                И, отвечая ему, Телемах рассудительный молвил:
                 "На возвращенье отца, Евримах, я надежд не имею.
        Я ни вестям уж не верю, откуда-нибудь приходящим,
 415 Ни прорицаньям внимать не желаю, к которым, сзывая
        Разных гедателей в дом, без конца моя мать прибегает.
        Путник же этот мне гость по отцу, он из Тафоса родом,
        Мент, называет себя Энхиала разумного сыном
        С гордостью, сам же владыка он веслолюбивых тафосцев".
 420         Так говорил Телемах, хоть и знал, что беседовал с богом.
                Те же, занявшись опять усладительным пеньем и пляской,
        Тешились ими и ждали, покамест приблизится вечер.
        Тешились так, веселились. И вечер надвинулся черный.
        Встали тогда и пошли по домам, чтоб покою предаться.
 425 Сын же царя Одиссея прекрасным двором в свой высокий
        Двинулся спальный покой, кругом хорошо защищенный.
        Думая в сердце о многом, туда он для сна отправлялся.
        С факелом в каждой руке впереди его шла Евриклея,
        Дочь домовитая Опа, рожденного от Пенсенора.
 430 Куплей когда-то Лаэрт достояньем своим ее сделал
        Юным подросточком, двадцать быков за нее заплативши,
        И наравне с домовитой женой почитал ее в доме,
        Но, чтоб жену не гневить, постели своей не делил с ней.
        Шла она с факелом в каждой руке. Из невольниц любила
 435 Всех она больше его и с детства его воспитала.
        Двери открыл Телемах у искусно построенной спальни,
        Сел на постель и, мягкий хитон через голову снявши,
        Этот хитон свой старухе услужливой на руки кинул.