- Смотришь на него и чувствуешь его силу и еще, что он далеко от нас,
думает о том, что нам не придет в голову. От этого он  одинок  даже  среди
своих верных друзей, хотя они тоже не маленькие и не обычные люди.
     - И Птолемей? Я заметила, он нравится тебе.
     - Да. Он старше царевича, а ближе, понятен насквозь.


     За поворотом тропинки, огибающей холм Баратрон, показались гигантские
кипарисы. Не испытанная прежде радость вошла в сердце Птолемея. Вот  и  ее
дом, теперь, после десятидневного пребывания в Афинах, показавшийся бедным
и простым на вид. Порыв ветра словно подхватил македонца - так  быстро  он
взлетел на противоположный склон.  У  сложенной  из  грубых  кусков  камня
ограды он остановился, чтобы обрести спокойствие,  приличествующее  воину.
Серебристо-зеленая листва олив шепталась над головой. В этот  час  окраина
города с разбросанными среди садов домами казалась безлюдной. Все от  мала
до велика ушли на праздник, на высоты Агоры и Акрополя и к храму Деметры -
богини плодородия, отождествленной с Геей Пандорой - Землей Всеприносящей.
     Как  всегда,  Тесмофории  должны  были  состояться  в   первую   ночь
полнолуния, когда наступало время осеннего посева.
     Сегодня праздновалось  окончание  трудов  вспашки  -  один  из  самых
древнейших праздников земледельческих предков афинян, ныне  в  большинстве
своем отошедших от самого почетного труда - возделывания лика Геи.
     Утром через Эгесихору и Неарха Таис передала Птолемею, что он  должен
прийти к ней на закате солнца. Поняв, что означало  приглашение,  Птолемей
взволновался так, что удивил Неарха, давно признавшего превосходство друга
в делах  любви.  Неарх  и  сам  изменился  после  встречи  со  спартанской
красавицей. Угрюмость, свойственная ему с детства, исчезла, а под  личиной
уверенного  спокойствия,  которую  он,  бывший  заложник,  с   малых   лет
очутившийся на чужбине, привык носить, стало проступать лукавое  озорство,
свойственное его народу. Критяне слыли обманщиками и лжецами потому,  что,
поклоняясь Великой Богине, были уверены в смертной судьбе  мужских  богов.
Показывая  эллинам  могилу  Зевса,  они  совершали   тем   самым   ужасное
святотатство. Судя по Неарху, эллины оболгали критян сами  -  не  было  во
всей Пелле человека более верного и надежного, чем Неарх. И переданный  им
призыв Таис, несомненно, не был шуткой.
     Солнце садилось медленно. Птолемею казалось  нелепо  стоять  у  ворот
сада Таис, но он хотел точно выполнить ее желание. Он  медленно  опустился
на еще  теплую  землю,  опершись  спиной  о  камни  стены,  стал  ждать  с
неистощимым терпением воина. Последние отсветы  зари  погасли  на  вершине
Эгалейона. Темные стволы олив расплывались в сумерках. Он  взглянул  через
плечо на закрытую дверь, едва обрисовывающуюся  под  выступом  портика,  и
решил, что время настало. Предчувствие небывалых переживаний заставило его
задрожать, как мальчика, крадущегося на первое свидание  с  приглянувшейся
податливой рабыней. Птолемей взлетел по лестнице, стукнул в  дверь  и,  не
получая ответа, открыл ее, незапертую.
     В проеме  прохода,  под  висевшим  на  бронзовой  цепи  двухпламенным
лампионом стояла Таис в темной эксомиде, короткой, как у амазонки. Даже  в
слабом свете  масляной  лампы  Птолемей  заметил,  как  пылали  щеки  юной
женщины, а складки ткани на высокой груди поднимались от частого  дыхания.
Глаза, почти черные на  затемненном  лице,  смотрели  прямо  на  Птолемея.
Заглянув в них, македонец замер. Лента в  цвет  хитона,  стягивала  крутые
завитки волос на темени. "Как у Афины Лемнии", - подумал Птолемей и тут же
решил, что Таис, серьезная и  сосредоточенная,  как  воин  перед  боем,  с
пристальным взглядом и почти угрожающим наклоном гордой  головы,  в  самом
деле похожа на грозную лемниянку.
     - Жду тебя, милый, - просто сказала она, впервые так назвав македонца
и вложив в это слово столько нежного значения,  что  Птолемей  нетерпеливо
вздохнул и приблизился, протянув руки.
     Таис, отступив  на  полшага,  сняла  откуда-то  из-за  выступа  двери
широкий химатион и взмахом его загасила  светильник.  Птолемей  озадаченно
остановился во тьме, а молодая женщина скользнула к выходу. Ее рука  нашла
руку македонца, крепко сжала ее и потянула за собой.
     - Пойдем.
     Они вышли через боковую калитку в кустах и  направились  по  тропинке
вниз к речке Илиссу, протекавшей через Сады от Ликея и  святилища  Геракла
до слияния с Кефисом. Низкий полумесяц освещал дорогу.
     Таис шла быстро, почти бегом, не оглядываясь, и  Птолемею  передалась
ее серьезность. Он следовал  за  ней  в  молчании,  любуясь  ее  походкой,
прямой, со  свободно  развернутыми  плечами,  придававшей  величавость  ее
небольшой фигурке. Стройная шея гордо держала голову с тяжелым узлом волос
на высоком затылке. Она плотно завернулась в темный химатион,  при  каждом
шаге западавший глубоко  то  с  одной,  то  с  другой  стороны  ее  талии,
подчеркивая гибкость тела. Маленькие ноги  ступали  легко  и  уверенно,  и
перисцелиды - ножные браслеты - серебристо звенели на ее щиколотках.  Тени
гигантских платанов перекрыли  путь.  За  этой  стеной  темноты  вспыхнула
холодным светом беломраморная площадка - полукруг гладких плит. На высоком
пьедестале стояло бронзовое изображение богини. Внизу едва  слышно  журчал
Илисс.