- Почему вас зовут "файномерис" -  показывающими  бедра?  -  удивился
Птолемей.
     - Покажи им, как должна быть одета спартанка по законам своей страны,
- сказала Таис Эгесихоре, - твой старый пеплос висит у меня в  опистоцелле
с той поры, когда мы разыгрывали сцену из Кадмийских преданий.
     Эгесихора молча удалилась внутрь дома.
     Неарх следил за ней, пока она не скрылась за занавесью.
     -  "Много  странных  даров  посылает  судьба",  -  пропел   насмешник
Гефестион, подмигивая Птолемею.
     Он обнял застенчивую Наннион,  шепча  ей  что-то.  Гетера  зарделась,
послушно подставив губы для поцелуя. Птолемей сделал попытку обнять  Таис,
подсев к ней, едва Александр отошел от нее к столу.
     - Подожди, увидишь свою богиню, - отстранила она его рукой.
     Птолемей  повиновался,  удивляясь,  как  эта   юная   девушка   умеет
одновременно очаровывать и повелевать.
     Эгесихора не заставила себя ждать, явившись в белом длинном  пеплосе,
полностью раскрытом  на  боках  и  удерживавшемся  только  узкой  плетеной
завязкой на талии. Сильные мышцы играли  под  гладкой  кожей.  Распущенные
волосы лакедемонянки струились  золотом  по  всей  спине,  закручиваясь  в
пышные кольца ниже колен, и заставляли еще  выше  и  горделивее  поднимать
голову, открывая крепкие челюсти и мощную шею. Она танцевала "Танец волос"
- "Кометике" - под аккомпанемент собственного пения, высоко поднимаясь  на
кончиках  пальцев,  и  напомнила   великолепные   изваяния   Каллимаха   -
спартанских танцовщиц, колеблющихся, как пламя, словно вот-вот они взлетят
в экстатическом порыве.
     Вздох общего восхищения приветствовал Эгесихору, медленно кружившуюся
в сознании своей красоты.
     - Поэт был прав! - Гефестион оторвался от Наннион. - Как много общего
с красотой породистой лошади и ее силой!
     - Андраподисты - похитители  свободных  -  хотели  однажды  захватить
Эгесихору. Их было двое - зрелые мужчины... Но спартанок учат сражаться, а
они думали, что имеют дело с нежной дочерью Аттики,  предназначенной  жить
на женской половине дома, - рассказывала Таис.
     Эгесихора, даже не раскрасневшись от  танца,  подсела  к  ней,  обняв
подругу и нисколько не стесняясь жадно глядящего на ее ноги Неарха.
     Александр нехотя поднялся.
     - Хайре, критянка! Я хотел бы  любить  тебя,  говорить  с  тобой,  ты
необычно умна, но я должен идти в Киносарг - святилище Геракла.  Мой  отец
приказал прибыть в Коринф, где будет великое собрание. Его должны выбирать
главным военачальником Эллады, нового союза полисов, конечно, без  упрямой
Спарты.
     - Опять они отделяются! - воскликнула Таис.
     - Что ты разумеешь под словом "опять"? Это было много раз...
     - Я думала о Херонее. Если бы спартанцы объединились  с  Афинами,  то
твой отец...
     - Проиграл бы сражение и ушел в Македонские горы. И я  не  встретился
бы с тобой, - засмеялся Александр.
     - Что же принесла тебе встреча? - спросила Таис.
     - Память о красоте!
     - Везти сову в Афины! Разве мало женщин в Пелле?
     - Ты не поняла. Я говорю о той, какая должна  быть!  Той,  что  несет
примирение  с  жизнью,  утешение  и  ясность.  Вы,  эллины,  называете  ее
"астрофаэс" - звездносветной.
     Таис мгновенно скользнула с кресла и опустилась на подушку около  ног
Александра.
     - Ты совсем еще юн, а сказал мне то, что запомнится на всю  жизнь  и,
подняв большую руку царевича, она прижала ее к своей щеке.
     Александр запрокинул ее черную голову и сказал с оттенком грусти:
     - Я позвал бы тебя в Пеллу, но зачем тебе?  Здесь  ты  известна  всей
Аттике, хоть и не состоишь в эоях - Списке Женщин, а я -  всего  лишь  сын
разведенной царской жены.
     - Ты будешь героем, я чувствую!
     - Что ж, тогда ты будешь моей гостьей всегда, когда захочешь...
     - Благодарю и не забуду. Не забудь и ты - Эргос и Логос  (Действие  и
Слово) едины, как говорят мудрецы.
     Гефестион  с  сожалением  оторвался  от   Наннион,   успев   все   же
договориться о вечернем свидании. Неарх и Эгесихора скрылись. Птолемей  не
мог и не хотел отложить посещение Киносарги. Он  поднял  за  руку  Таис  с
подушки, привлекая к себе.
     - Ты и только ты завладела мной. Свободна ли ты  и  хочешь,  чтобы  я
пришел к тебе снова?
     - Об этом не сговариваются на пороге. Приходи еще, тогда увидим.  Или
ты уедешь в Коринф тоже?
     - Мне нечего делать там! Едут Александр с Гефестионом.
     - А тысячи гетер храма Афродиты Коринфской? Они служат  богине  и  не
берут платы.
     - Я сказал и могу повторить - только ты!
     Таис  лукаво  прищурилась,  показав   кончик   языка   между   губами
удивительно четкого и в то же время детского очерка.
     Трое македонцев вышли на сухой ветер и слепящие белизной улицы.
     Таис и Наннион, оставшись вдвоем, вздохнули, каждая о чем-то своем.
     - Какие люди, - сказала  Наннион,  -  молодые  и  уже  столь  зрелые.
Могучему Гефестиону всего  двадцать  один,  а  царевичу  девятнадцать.  Но
сколько людей они оба уже убили!
     -  Александр  красив.  Учен  и  умен,  как  афинянин,  закален,   как
спартанец, только... - Таис задумалась.
     - Он не как все, совсем другой, а я не  умею  сказать,  -  подхватила
Наннион.