Греки могли предпринимать и самостоятельные военные экспедиции против
Валусии-Илиона (они едва ли могли закончиться взятием города), могли
принимать участие и в войне, которую вел против Вилусии и ее союзников
хеттский царь: хеттская держава находилась в оживленных сношениях с одним
из ахейских греческих государств, которое именуется в хеттских текстах как
Ахийава и находилось, скорее всего, на о. Родосе. Греки могли быть и в
числе тех, кто поселился на Гиссарлыкском холме после разрушения города.

Пытаться извлечь из гомеровских поэм подробности исторических событий
бесполезно; хотя героический эпос всегда отправляется от каких-то подлинных
исторических фактов (и мы это можем доказать, когда в нашем распоряжении
есть независимые свидетельства об этих событиях), эпос так трансформирует
историческую реальность в духе своей специфической поэтики, что никакая
реконструкция реальных событий на основе одного эпоса невозможна: мы не
могли бы восстановить по русским былинам даже в общих чертах события
истории Киевской Руси, если бы не знали их из летописей.

Лишь упоминание в хеттских текстах Труисы дает нам основание предполагать,
что в греческую эпическую традицию о войне и взятии Илиона – Трои проникли
также и какие-то отголоски военных событий, связанных с городом Труисой,
сколько-нибудь отчетливо заметные лишь в необъяснимом иначе двойном
названии осаждавшегося греками города – Троя – Илион.

Перейдем теперь от исторических событий к самой древнегреческой эпической
традиции. Истоки ее восходят по крайней мере к началу III тысячелетия до н.
э., ко времени, когда предки греков и других индоевропейских народов (в том
числе, по-видимому, и обитателей холма Гиссарлык с 1900 по 1250 г. до н.
э.) жили еще на их общей родине, скорее всего в наших северопричерноморских
степях. Греки, когда они появились на Балканском полуострове в начале II
тысячелетия до н. э., пели под аккомпанемент лиры песни о славных подвигах
воителей прошлых веков. Завоевание Балканского полуострова и военные
экспедиции II тысячелетия до н. э. сделались толчком для создания новых
песен, вбиравших в себя древнюю традицию и приспосабливавших ее к новым
обстоятельствам. При раскопках Пилосского дворца, разрушенного ок. 1200 г.
до н. э., обнаружена фреска, изображающая сидящую фигуру, играющую на лире,
очевидно, аккомпанируя себе, так как сольная игра на лире не была известна
греческой традиции. Высказывались предположения, что на фреске изображено
божество, но никому не пришло бы в голову вкладывать лиру в руки божества,
если бы певец, аккомпанирующий себе на лире, не был привычной фигурой в
микенском обществе. В гробнице микенской эпохи, раскопанной в Мениди,
недалеко от Афин, обнаружены остатки шлема и двух лир; похороненный в ней
человек мог быть в чем-то похож на гомеровского воителя Ахилла, певшего,
сидя у себя в шатре, о ("славных деяниях мужей" и аккомпанировавшего себе
на лире.

Еще гомеровские поэмы, проникнутые духом новой эпохи, сохранят все же как
обломок праиндоевропейского примитивного героического эпоса поразительное
словосочетание "неувядающая слава", как сохранят его и священные гимны
древнеиндийской "Ригведы". В середине II тысячелетия до н. э. в греческую
эпическую традицию войдет и сохранится описание большого, "подобного
башне", щита, закрывающего воина с головы по ног; к раннемикенской эпохе
восходит и упоминаемый в "Илиаде" (Х, 261 – 271) кожаный шлем, украшенный
кабаньими клыками. В послемикенские времена таких щитов и шлемов не было в
употреблении, и Гомер мог знать о них лишь из поэтической традиции.

Героями эпических песен в микенское время делаются цари тогдашних
государств, известных нам, как, например, Микенское и Пилосское царства,
столицы которых предстали перед нашими глазами в результате археологических
раскопок, и других, которые нам известны хуже или совсем неизвестны.

Но эпос избирателен в использовании исторических событий; из множества
военных столкновений эпохи экспедиция под Трою, видимо, уже вскоре после
самого события заняла важное место в эпической традиции, в репертуаре
певцов-аэдов. Занявшие в конце концов второе место песни о походах на город
Фивы в Средней Греции и об ужасной судьбе царя Эдипа, по-видимому, также
восходят в своих истоках к Микенской эпохе.

Вскоре после гибели Трои страшная катастрофа постигла микенский мир. Дворцы
Пилоса и Микен и Пелопоннесе были сожжены, уцелевший дворец в Тиринфе был
покинут его обитателями. Египетские и хеттские источники говорят о
нашествии доселе неведомых народов, потрясшем все восточное
Средиземноморье. В микенскую Грецию вторгаются с севера снявшиеся с места
под натиском соседей греческие племена эолийцев и дорийцев, жившие до сих
пор родоплеменным строем где-то к северу от Балканского полуострова.
Наступает эпоха послемикенского упадка. Изделия художественного ремесла
становятся грубыми, примитивными. Сложная слоговая письменность микенских
дворцов, так называемое линейное письмо Б, была забыта. Греки снова
сделались бесписьменным народом – наступает эпоха, которую принято называть
"темными веками". Жизнь греков приобретает формы, характерные для народов,
живших родоплеменным строем и разрушивших более высокую культуру, как это
сделали германцы во время великого переселения народов или предки индийцев
арьи, разрушившие в XIV – XIII вв. до н. э. протоиндийскую цивилизацию. В
центре интересов такого племени – военные экспедиции предводителей с их
дружинами, захват и дележ добычи, героическая смерть в поединке с
неприятелем, слава подвигов – при жизни и после смерти. Идеальной формой
выражения идеологии такого общества является героический эпос: ею
проникнуты песни древнеисландской "Старшей Эдды", индийская "Махабхарата",
героический эпос тюркских народов.