(I, 458 – 461; 464 – 469)

Во II песни (421 – 424, 427 – 432) эти стихи в греческом тексте повторяются
слово в слово.

И все же приемы индивидуальной и обусловленной ситуацией точной
характеристики героя уже проявляются отчетливо в гомеровских поэмах. Так,
эпитет "ужасный" необычен для Ахилла (он применяется чаще всего и Аяксу,
сыну Теламона), и когда мы читаем в ХХI песни "Илиады":

Царь Илиона, Приам престарелый, на башне священной
 Стоя, узрел Ахиллеса ужасного: все пред героем
 Трои сыны, убегая, толпилися; противоборства
 Более не было...

( "Илиада", ХХI, 526 – 529),

невозможно допустить, что Ахилл назван "ужасным" случайно, а не в
соответствии со сложившейся ситуацией и как бы увиденный глазами Приама.

В самом стиле прямой речи героев Гомера заметны различия, свидетельствующие
о том, что Гомер характеризует своих героев не только тем, что они говорят,
но и тем, как они говорят. В частности, склонность престарелого Нестора к
многословию была отмечена уже в древности. Аякс, сын Теламона, говорит не
так, как Диомед.

Характеры гомеровских героев уже очень далеки от фольклорной однозначности
и прямолинейности. Гектор, главный противник Ахилла и всех ахейцев,
предстает перед нами героем, который готов погибнуть и погибает, защищая
свой город, предстает любящим мужем и отцом ("Илиада", VI, 404 – 483) .
Именно в уста Гектора, а не кого-либо из ахейских воителей вкладывает Гомер
слова, которые выглядят как; прочувствованная формулировка его собственного
мироощущения:

Ты не обетам богов, а ширяющим в воздухе птицам
 Верить велишь? Презираю я птиц и о том не забочусь,
 Вправо ли птицы несутся, к востоку денницы и солнца,
 Или налево пернатые к мрачному западу мчатся.
 Верить должны мы единому, Зевса великого воле,
 Зевса, который и смертных и вечных богов повелитель!
 Знаменье лучшее всех – за отечество храбро сражаться!
 Что ты страшишься войны и опасностей ратного боя?
 Ежели Трои сыны при ахейских судах мореходных
 Все мы падем умерщвленные, ты умереть не страшися!

( "Илиада", ХII, 237 – 246)

Но и его охватывает трепет при виде приближающегося Ахилла. Он обращается в
бегство, обегает трижды вокруг Трои, преследуемый Ахиллом, и только
обманутый Афиной, явившейся к нему в облике его брата Деифоба, решается на
роковой поединок с Ахиллом ("Илиада", ХХII, 131 – 248).

Образ главного героя "Илиады" Ахилла не только неоднозначен, но и
обнаруживает на протяжении поэмы черты развития. Ахилл, сильнейший из
сильных и храбрейший из храбрых, не выдерживает обиды, нанесенной ему
верховным предводителем ахейцев под Троей Агамемноном, отобравшим у него
любимую им пленницу Брисеиду. Разгневанный Ахилл перестает участвовать в
сражениях и через свою мать, богиню Фетиду, добивается того, что Зевс
ниспосылает ахейцам поражения, которые заставляют их раскаяться в обиде,
нанесенной самому могучему из героев. Гомер признает, что у Ахилла были все
основания для того, чтобы прийти в ярость, и все же он уже во вступлении к
"Илиаде" называет гнев Ахилла "губительным, пагубным" (I, 2: в переводе
Гнедича "грозный"), а затем шаг за шагом показывает, что поведение Ахилла
привело к гибели его лучшего друга Патрокла. (Фигура Патрокла, одна из
наиболее симпатичных в "Илиаде", является, вероятно, созданием самого
Гомера, не имевшим прототипа в эпической традиции.) Ахилл наконец
раскаивается в своем поведении. Он выступает на защиту ахейцев и убивает в
поединке Гектора. Но здесь Гомер изображает Ахилла преступившим в скорби по
Патроклу и в ненависти к Гектору божеские и человеческие законы: Ахилл
глумится над телом мертвого Гектора и собирается лишить его погребения.
Лишь в заключительной песни "Илиады" Гомер показывает Ахилла, смягченного
горем явившегося к нему отца Гектора Приама. Ахилл выдает ему для
погребения тело Гектора и сам плачет вместе с Приамом (ХХIV, 509 – 512).
Тот самый Ахилл, которого лишь вмешательство Афины удержало в I песни от
нападения на Агамемнона (188 – 221), в ХХIV, последней, сам принимает
заранее меры, чтобы не допустить вспышки гнева, которая могла бы побудить
его посягнуть на явившегося к нему просителем Приама (582 – 586).

Одним из наиболее бросающихся в глаза художественных приемов гомеровского
эпоса является изображение героев действующими не по собственному
побуждению, а получающими в важные моменты помощь и советы от
покровительствующих им богов. Так, уже в I песни "Илиады" видимая только
Ахиллу Афина по поручению Геры останавливает его в тот момент, когда он был
готов броситься с мечом на Агамемнона, и обещает Ахиллу удовлетворение за
нанесенную ему обиду (I, 193 – 218). В III песни Афродита спасает от гибели
Париса-Александра, потерпевшего поражение в поединке с Менелаем (III, 374 –
382). При этом боги всегда добиваются того, чтобы действие развивалось либо
в соответствии с уже сложившейся эпической традицией, либо в согласии с
художественным замыслом поэта, так что немецкие филологи метко
охарактеризовали эту поразительную черту гомеровского эпоса как
Gotterapparat – т. е. "аппарат богов", который поэт использует для развития
действия в нужном направлении.

Очевидно, люди догомеровской и гомеровской эпохи могли в критических
ситуациях ощущать принимаемые ими решения как результат внушения божества,
а кому-то из них казалось, что он слышал их указания или даже видел этих
богов в человеческом или в каком-либо ином облике. Однако в гомеровской
поэзии вмешательство богов в дела людей и их руководство героями явно
превратились в художественный прием, имеющий, в частности, целью приподнять
героев эпоса и их дела над обычным человеческим уровнем. Не случайно
неожиданное выступление Терсита, призвавшего воинов отправляться по домам,
мотивировано всего лишь его собственным низменным характером, а
противодействие, которое оказал ему и другим желавшим вернуться Одиссей,
мотивировано полученным им от Афины поручением ("Илиада", II, 166 – 277):
вмешательства богов Гомер удостаивает только лучших – благородных героев
знатного происхождения.