Даже саму судьбу – Мойру – ставит Гомер на службу своим художественным
задачам: он прибегает к ссылке на нее, когда не может, не вступая в
противоречие с традицией или с общим замыслом произведения, развивать
действие так, как это соответствовало бы его симпатиям или было в данный
момент художественно выигрышно. Так, явно сочувствующий Гектору в его
поединке с Ахиллом поэт заставляет сочувствовать Гектору самого Зевса
(ХХII, 167 слл.) и объясняет гибель Гектора, видимо закрепленную в традиции
и, во всяком случае, необходимую в соответствии с замыслом "Илиады",
решением судьбы.

Догомеровская эпическая традиция была обширна и разнообразна. Слушатели
Гомера должны были хорошо помнить множество сказаний о богах и героях,
очевидно, чаще всего облеченных в эпическую форму. Об этом говорит то, что
Гомер часто довольствуется лишь намеками на чрезвычайно интересные
мифические эпизоды типа подвигов Геракла и конфликтов, возникавших у Зевса
с преследовавшей Геракла Герой: аудитория не простила бы Гомеру такой
скупости в изложении, если бы большинству слушателей не было хорошо
известно, о чем идет речь. Некоторые эпизоды из эпической традиции, в том
числе и не относящейся к Троянской войне, Гомер, судя по всему, использовал
в своих поэмах не только непосредственно, но и в качестве отправных пунктов
для создания аналогичных эпизодов на совсем другом материале. Так, есть
основания думать, что древнее повествование о гневе Мелеагра и об его
отказе сражаться, которое использует в своей речи, увещевая Ахилла, Феникс
("Илиада", IХ, 529 – 599), могло подать Гомеру идею поставить гнев Ахилла в
центре действия "Илиады".

Гомер мог опираться на сложившуюся эпическую традицию о Троянской войне и
должен был считаться с ней начиная с ее предыстории с похищением Елены и
кончая взятием Трои с помощью деревянного коня и возвращением ахейцев
из-под Трои. Гомер не стал в своих дошедших до нас поэмах пытаться
последовательно излагать ход войны. Он сказал свое, новое слово о походе
греков под Трою, сконцентрировав его в двух больших поэмах, каждая из
которых посвящена всего лишь одному эпизоду – ссоре Ахилла с Агамемноном и
победе его над Гектором и, соответственно, возвращению Одиссея на Итаку.
Для народного эпоса типичны либо кроткая песнь, посвященная одному эпизоду,
либо более пространное повествование, нанизывающее последовательно эпизоды.
В духе этой традиции должны были строить свои песни предшественники Гомера,
и так поступали даже его ближайшие преемники, находившиеся в общем под его
влиянием, – так называемые киклические поэты. Гениальный прием Гомера был
замечен уже в древности, и Аристотель писал в своей "Поэтике": "Думается,
что заблуждаются все поэты, которые сочиняли "Гераклеиду", "Тесеиду" и тому
подобные поэмы, – они думают, что раз Геракл был один, то и сказание [о
нем] должно быть едино. А Гомер, как и впрочем [перед другими] отличается,
так и тут, как видно, посмотрел на дело правильно, по дарованию ли своему
или по искусству: сочиняя "Одиссею", он не взял всего, что с [героем]
случилось, – и как он был ранен на Парнассе, и как он притворялся безумным
во время сборов на войну, – потому что во всем этом нет никакой
необходимости или вероятности, чтобы за одним следовало другое; [нет] он
сложил "Одиссею", равно как и "Илиаду" вокруг одного действия" (1451а, 19 –
30).

Особенно сложно в композиционном отношении построена "Одиссея":
повествование несколько раз переходит от сына Одиссея Телемаха к самому
Одиссею и обратно, пока, наконец, обе линии не объединяются в завершающей
части поэмы, изображающей расправу Одиссея над претендентами на руку
Пенелопы. При этом основная часть фантастических приключений Одиссея
излагается поэтом в виде повествования Одиссея во дворце царя феаков
Алкиноя.

Четко продумано в целом и построение "Илиады". Взрыву гнева Ахилла в I
песни симметрично соответствует умиротворение его души при свидании с
Приамом в песни завершающей. Очевидно, не случайно вскоре после завязки
действия "Илиады" и перед завершением наступают задержки развития действия:
во II песни поэт вводит длинные перечисления ахейских и троянских
предводителей, а сцене выкупа тела Гектора в конце поэмы непосредственно
предшествует прерывающий действие рассказ о состязаниях над гробом Патрокла.

Гомер в отличие от более поздних "киклических" авторов с большой
осторожностью использует грубо фантастические фольклорные мотивы. В
"Одиссее" сказочные приключения героя в неведомых странах вкладываются
поэтом в уста самого Одиссея: поэт не хочет брать на себя полную
ответственность за их реальность. В "Илиаде" ничего не говорится о
неуязвимости Ахилла, которой, по имевшим во времена Гомера хождение
рассказам, наделила его Фетида; более того, в ст. ХХI, 568 он, по-видимому,
даже полемизирует с этим представлением. В рассказе о Беллерофонте (VI, 155
– 196) обходится молчанием волшебный помощник Беллерофонта – крылатый конь
Пегас, с помощью которого Беллерофонт совершал свои подвиги и, в частности,
убил Химеру, как по догомеровским сказаниям, так и у позднейших поэтов,
например у Пиндара.

Хотя поэмы в целом построены по тщательно обдуманному плану, внимание
поэта, искусство которого сформировалось как искусство аэда-импровизатора,
всегда сосредоточено на эпизоде, который он создает в данный момент. Ему
чуждо стремление к скрупулезной последовательности повествования во всех
деталях. Так, в "Илиаде" Агамемнон, Диомед, Одиссей получают серьезные
ранения, но когда поэту нужно показать их снова на поле брани, он не
смущается тем, что им ничего не было сказано об их исцелении.