- Ну и так далее, и так далее. А времена тут,  право,  не  при  чем.  Эка
невидаль. У нас на Руси про этаких-то издавна говорили "с  жиру  взбесился".
Миллионное состояние? Кто бы это был? И ведь, шельмы частные  приставы,  про
всякую дребедень доносят, а тут и в отчет не  включили.  Жди  теперь  сводку
городских происшествий! Хотя что же, тут случай  очевидный,  застрелился  на
глазах у свидетелей... А все же любопытно. Александровский сад - это  у  нас
будет Городская часть, второй участок. Вот что, Эраст Петрович, не в службу,
а в дружбу, слетайте-ка к ним на Моховую.  Мол,  в  порядке  надзора  и  все
такое. Разузнайте, кто таков этот N. И главное, голубчик, прощальную записку
непременно спишите, я вечерком своей Евдокии Андреевне покажу, она любит все
такое душещипательное. Да не томите, возвращайтесь поскорей.
   Последние слова были произнесены уже в  спину  коллежскому  регистратору,
который так торопился покинуть свой унылый,  обтянутый  клеенкой  стол,  что
чуть фуражку не забыл.

***

   В участке молоденького чиновника из Сыскного провели к  самому  приставу,
однако тот, увидев, что прислали не Бог  весть  какую  персону,  времени  на
объяснения тратить не стал, а вызвал помощника.
   - Вот, пожалуйте  за  Иваном  Прокофьевичем,  -  ласково  сказал  пристав
мальчишке (хоть и мелкая сошка, а все ж из  управления).  -  Он  вам  все  и
покажет, и расскажет. Да и на квартиру к покойнику вчера именно он ездил.  А
Ксаверию Феофилактовичу мое нижайшее.
   Фандорина усадили за высокую конторку,  принесли  тощую  папку  с  делом.
Эраст  Петрович  прочел  заголовок  ("ДЕЛО  о  самоубийстве   потомственного
почетного  гражданина  Петра  Александрова  КОКОРИНА  23-х   лет,   студента
юридического факультета Московского императорского университета. Начато  мая
месяца 13 числа 1876 года. Окончено ...  месяца  ...  числа  18..  года")  и
дрожащими от предвкушения пальцами развязал веревочные тесемки.
   - Александра Артамоновича Кокорина сынок,  -  пояснил  Иван  Прокофьевич,
тощий и долговязый служака с мятым, будто корова жевала, лицом. - Богатейший
был человек. Заводчик. Три года как преставился. Все сыну  отписал.  Жил  бы
себе студент да радовался. И чего людям не хватает?
   Эраст Петрович кивнул, ибо не знал, что на это  сказать,  и  углубился  в
чтение свидетельских показаний. Протоколов было изрядно,  с  десяток,  самый
подробный  составлен  со  слов  дочери  действительного  тайного   советника
Елизаветы фон Эверт-Колокольцевой 17 лет и ее гувернантки девицы Эммы  Пфуль
48 лет, с которыми самоубийца разговаривал непосредственно перед  выстрелом.
Впрочем, никаких сведений помимо  тех,  что  уже  известны  читателю,  Эраст
Петрович из протоколов не почерпнул -  все  свидетели  повторяли  более  или
менее одно и то же, отличаясь друг от друга лишь степенью  проницательности:
одни говорили, что вид молодого человека  сразу  пробудил  в  них  тревожное
предчувствие ("Как заглянула в его безумные глаза, так внутри у меня  все  и
похолодело, " -  показала  титулярная  советница  г-жа  Хохрякова,  которая,
однако, далее свидетельствовала, что  видела  молодого  человека  только  со
спины); другие же свидетели, наоборот, толковали про гром среди ясного неба.
   Последней в папке лежала мятая записка на голубой бумаге  с  монограммой.
Эраст Петрович  так  и  впился  глазами  в  неровные  (верно,  от  душевного
волнения) строчки.

   "Господа, живущие после меня!
   Раз вы читаете это мое письмецо, значит, я вас уже покинул и познал тайну
смерти, которая сокрыта от вас за семью печатями. Я свободен, а вам еще жить
и мучиться страхами. Однако держу пари, что там, где я сейчас и откуда,  как
выразился принц Датский, ни один еще доселе путник не вернулся,  нет  ровным
счетом ничего. Кто со мной не согласен - милости прошу  проверить.  Впрочем,
мне до всех вас нет ни малейшего дела, а записку эту я пишу для того,  чтобы
вам не взбрело в голову, будто я наложил на  себя  руки  из-за  какой-нибудь
слезливой ерунды. Тошно мне в вашем мире,  и,  право,  этой  причины  вполне
довольно. А что я не законченная скотина, тому свидетельство кожаный бювар.
   Петр Кокорин"

   Непохоже, что от душевного волнения - вот первое, что  подумалось  Эрасту
Петровичу.
   - Про бювар это в каком смысле? - спросил он.
   Помощник пристава пожал плечами:
   - Никакого бювара при нем не было. Да чего вы хотите, не в себе  человек.
Может, собирался что-то такое сделать, да  передумал  или  забыл.  По  всему
видать, взбалмошный был господин. Читали, как он барабан-то крутил?  Кстати,
в барабане из шести гнезд всего в одном пуля была. Я, например, того мнения,
что он и не собирался вовсе стреляться, а хотел себе нервы пощекотать -  так
сказать, для большей остроты жизненных ощущений. Чтоб потом  слаще  елось  и
пикантней кутилось.
   - Всего одна пуля из шести? Надо же,  как  не  повезло,  -  огорчился  за
покойника Эраст Петрович, которому все не давал покоя кожаный бювар.
   - Где он живет? То есть, жил...
   - Квартира из восьми комнат в новом доме на Остоженке, и  прешикарная,  -
охотно стал делиться впечатлениями Иван Прокофьевич. - От  отца  унаследовал
собственный дом в Замоскворечье, целую усадьбу со службами, однако жить  там
не пожелал, переехал подальше от купечества.