ГАЛИНА ЩЕРБАКОВА

                                МИТИНА ЛЮБОВЬ
                                   Повесть
                                     ...бесстыдность чистейшей невинности...
                                                                   И. Бунин.
                                                       Не про нас... Мимо...

   Однажды я  рассказала своему приятелю, что временами,  ни с того ни с
сего, на ровном, можно сказать, месте у рукописи начинают заворачиваться
углы. Я  объяснила  приятелю,  как я выравниваю их своим рабочим локтем,
выравниваю и держу, а уголки потом сворачиваются уже не просто так, а со
свистом...
   - Это тебе, дуре, знак, что все цивилизованные литераторы  давно  пе-
решли на компьютер. Углы у нее, видите ли, свистят.
   И он сделал специфический жест у виска.
   Я стала выяснять все про компьютеры - где, как и почем.  Но  одновре-
менно продолжала держать локтем угол живой и горячей рукописи. Это  была
повесть про учительницу географии, которая все мое детство лезла  мне  в
глаза сухими шершавыми пальцами, чтоб заглянуть под веки, а потом, клац-
нув зубом, объясняла маме бесспорность моего недолголетия.
   Учительница пахла свежеоструганными досками, а это было для меня тог-
да запахом гроба. Хоронили прадедушку, во дворе стояла  крышка  и  остро
пахла, как мучительница географии. Одним словом, мы обе, прикасаясь друг
к другу, содержали в себе некую информацию о смерти другого. Но если  ее
положение в мире по отношению к моему позволяло ей говорить,  что  "дите
недолговечно", то обреченное дите сказать ей про запах гроба не могло. У
дитя были строгие понятия, что можно говорить, а что нельзя.
   На уроках в пятом классе учительница рассказывала нам,  что  степь  -
истинная степь в географическом смысле слова -  способна  скрыть  травой
идущих по ней в рост высоких мужчину и женщину. Малолетки, мы  перемиги-
вались, хихикали, и в нас рождалось сомнение - дева ли наша географичка,
именуясь старой девой?
   Вот про нее, горемычную деву-недеву, и была  рукопись,  углы  которой
завернулись, и я подумала: компьютер. Приятель прав - нельзя  оставаться
такой позавчерашней. Я даже кассеты в видак вставляю задом наперед. И  я
положила на уголок рукописи кусок чароита, который однажды нашла на  до-
роге. Шла, шла, а под ногами - фиолетовый камень-чудо.  Возьми  меня!  -
сказал камень. А потом узналось - чароит с сибирской речки Чары. Как  он
попался мне на тротуаре в Москве? Но, взяв его в  руки,  чтоб  прищемить
угол, я поняла: не зря заворачивается рукопись. Отпусти ее дрейфовать  в
прибрежных водах фантазии, кто знает, может, обернется  дева-географичка
русалочкой и я найду ее, выброшенную на берег, лапочку мою хвостатую,  и
расскажу про ту самую расступившуюся степь.
   И тут меня пронзило. Как же я буду  понимать  глубинные  подмигивания
компьютера и скумекаю, что он мне заворачивает уголочки? Поэтому мне ну-
жен на столе камень, не важно, чароит он или какая каменная дворняга, но
именно камень, а не диод с триодом, с которыми нет у меня общего  языка,
хоть застрелись. Даже лампочка Ильича мила мне,  когда  служит  иначе  -
когда сидит в носке и сверкает в дырке... Мне хорошо с ней и уютно...
   По всему тому, исходя из каменьев, степей и дырок в носке, я отвергла
компьютер как предмет мне лично не подходящий. Одновременно  я  отвергла
евроремонт и привычку есть лягушек в Париже. Ладно им  всем!  Единствен-
ное, что я могу сделать, - вдеть для понта в одно ухо серьгу. Но это то-
же по обстоятельствам... Если уж очень приспичит.
   А пока я отодвинула рукопись с завернутыми углами и вынесла принадле-
жащие ей вещи.
   ...Тетрадь по географии для пятого класса. Она, гуляющая по полю учи-
тельница, почему-то любила письменные работы. Например, мы писали  сочи-
нение про город Кенигсберг. Чтоб вы знали - это Калининград с 1946 года.
Но писалось сочинение в сорок седьмом, и именно про Кенигсберг и о князе
Радзивилле, и я получила двойку, потому что дважды написала  Кенинсберг.
Двойка была больше самого сочинения... Страстная, злая... Как напоморде.
Откуда я могла знать, что географичка родом из тех краев, и переименова-
ние ее возмутило, как бы отняв у нее вкус и запах детства. Отняли  же  у
меня сейчас Украину... Мне, конечно, нравится  ее  самостийность,  я  ею
горжусь, но меня напрягают малые с ружьем на ее границе. Ну, не люблю  я
ружье. И с ним этот оксюморон - "мирная цель". На границе я себя ощущаю.
   В общем, стала я выкидывать географический скарб - и мало не  показа-
лось...
   В возникшей пустоте гуляло, как хотело, эхо... Мне кто-то умный  ска-
зал, а я поверила, что природа не терпит пустоты, поэтому я стала  ждать
наполнения, чтоб в пустоте что-то завязалось. Вот тогда и появился в до-
ме бидон, который стоит у меня на подоконнике и в котором зелено  подки-
сает вода на случай отключения московского водопровода.
                                      1 
   Я тогда тащилась по улице, а навстречу мне шла моя собственная дочь с
этим самым бидоном. Во-первых, тут все совершенная фантастика, хотя  все
абсолютно достоверно. Я тащилась в старом смысле этого слова,  в  смысле
еле-еле шла, едва передвигала ноги, а не пребывала в состоянии  восторга
(кайфа) или наслаждения. Я тащилась от усталости  и  обострения  болезни
коленной чашечки, а навстречу мне шла дочь. Красивая, молодая, раскрепо-
щенная, а в руке несла бидон.