Андрей Лазарчук.
   Зеркала

   -----------------------------------------------------------------------
   © Copyright Андрей Лазарчук
   Авт.сб. "Зеркала". М., "Орбита", 1990.
   OCR & spellcheck by HarryFan, 26 October 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Неприятно в этом сознаваться, но один раз я уже описывал  события  лета
восемьдесят второго года. Я накатал по горячим следам детективную  повесть
и отправил ее в один журнал, который, как мне казалось тогда, с  вниманием
относится к молодым авторам. Вскоре пришел ответ, что повесть прочитали  и
готовы рассмотреть вопрос публикации ее, если автор  переделает  все  так,
чтобы действие происходило не у нас, а в  Америке.  Это  было  в  середине
октября (оцените мою оперативность и оперативность  журнала!),  а  второго
ноября Боб сделал то, что сделал - то, что вытравило из этой  истории  дух
приключения и оставило только трагедию.  С  тех  пор  на  меня  накатывают
приступы понимания - будто бы это я вместо Боба точно знаю и понимаю  все,
и нет больше возможности прятаться за  догадки  и  толкования,  и  сделать
ничего нельзя, и нельзя оставлять все как есть... Потом это проходит.
   Но вот эту половину месяца, вторую половину октября, я  не  прощу  себе
никогда - потому что я совершенно  серьезно  подумывал  над  тем,  как  бы
половчее выполнить задание редакции.
   Стыдно. До сих пор стыдно. Ведь из  того,  что  произошло,  я  не  знал
только каких-то деталей, в  частности  фрагментов.  Но  я  нафантазировал,
наврал с три  короба,  выстроил  насквозь  лживую  версию  событий,  а  те
события, которые в эту версию не вписывались,  я  отбросил.  И  что  самое
смешное, я готов был вообще плюнуть на приличия и врать до конца.
   Понимаете, если бы я не оказался тогда в эпицентре  всех  этих  дел,  и
если бы Боб не был  моим  настоящим  другом  -  единственным  и  последним
настоящим другом, и если бы не чувство стыда за принадлежность к  тому  же
биологическому виду, что и Осипов, Старохацкий и Буйков, наконец, если  бы
не Таня Шмелева, с которой я редко, но встречаюсь... но главное,  конечно.
Боб... так вот, если бы не все это, то я мог бы состряпать  детектив  -  и
какой детектив!
   Но детектив я писать не буду. Хотя события позволяют. И  Боб,  будь  он
жив, не обиделся бы на меня, а только посмеялся бы и выдал бы какой-нибудь
афоризм. Я жалею, что не записывал за ним - запомнилось  очень  мало.  Кто
мог ожидать, что все так неожиданно оборвется... Просто  для  того,  чтобы
написать детектив, опять придется много выдумывать,  сочинять  всякие  там
диалоги: Боб в столовой, Боб допрашивает. Боб у прокурора -  то  есть  то,
чего я не видел и не слышал; заставлять этого придуманного  Боба  картинно
размышлять над делом - так, чтобы читателю был понятен ход его мыслей (Боб
говорил как-то, что сам почти не понимает хода своих мыслей, не улавливает
его, и поэтому временами глядит в зеркало, а там - дурак дураком...) - ну,
и прочее в том же духе. Он не обиделся бы, но мне было бы  неловко  давать
ему это читать. А я так не хочу.
   Я так не хочу. Все происходило рядом со мной и даже  чуть-чуть  с  моим
участием, и Боб был моим настоящим другом, и второй раз  таких  друзей  не
бывает, и стыд временами усиливается до того, что хоть в петлю -  а  лучше
бежать куда-нибудь от людей, бежать, и там, в пустыне, молить о прощении -
бежать, плакать, просить за себя и за остальных, не причастных к тем,  кто
навсегда, на все времена, запятнал род людской... и вдруг  понимаешь,  что
по меркам людского  рода  это  и  не  преступление  даже  -  то,  что  они
совершали, - а так, проступок, за который даже морду бить не принято...  а
ведь Боб знал все наверняка, знал все  до  последней  точки  и  ничего  не
сказал ни мне, ни на суде - он считал, что так будет правильно; я  до  сих
пор помню выражение его лица: совершенно запредельное недоумение...
   Боб все знал наверняка - он видел это своими глазами. Я видел  не  все,
мне приходится додумывать, и иногда я  начинаю  мучительно  сомневаться  в
правильности того, что додумываю. Поэтому я просто расскажу все  так,  как
оно происходило.
   Поэтому - и еще потому, что слишком хорошо помню звук пули, пролетающей
рядом.  И  характерный  короткий,  спрессованный  хруст,  с  которым   она
врезается в стену. С таким же, наверное, хрустом  она  врезается,  входит,
погружается в тело. И чувство, с которым стреляешь  в  человека,  торопясь
успеть попасть в него раньше, чем он в тебя, -  страх,  подавляющий  почти
все остальное, как это сказать правильно: зверящий? озверяющий? Как  легко
и как хочется убить того, кто вызывает в тебе этот страх, - и  как  гнусно
после...
   Я не напишу ни единой буквы, из-за которой не смог бы посмотреть Бобу в
глаза.
   Я помню, как он встретил приговор: покивал головой, вздохнул и будто бы
чуть  обмяк;  друзья  и  родственники  Осипова,  Старохацкого  и   Буйкова
аплодировали суду, адвокатесса Софья Моисеевна страшно побледнела и, стоя,
перебирала бумаги в своей папке - Боб не хотел, чтобы  его  защищали,  она
билась об неге как рыба об лед... И мне показалось, что был момент,  когда
Боб сдержал улыбку - когда глядел на аплодирующих друзей и  родственников;
и я не удивился бы, если бы он улыбнулся и вместе с ними поаплодировал  бы
суду - в конце концов, суд только подтвердил тот приговор, который он  сам
себе вынес.