Ю.Семенов.
 
                               Процесс-38 
 
                                 Пьеса 

   (по изданию Ю.Семенов. Ненаписанные романы. Процесс-38. М.: "ДЭМ".
1990.)

 
 
   Октябрьский зал Дома союзов.
 
 
   Небольшое помещение заполнено зрителями, получившими билеты на процесс
по делу гестаповских шпионов и диверсантов: Бухарина, Рыкова, Крестинского
и их подельцев.
 
 
   Секретарь Судебного присутствия военный юрист первого ранга 
   А л е к с а н д р Б а т н е р: Встать, суд идет!
   Все - зал и обвиняемые - поднимаются. Входят судьи, занимают свои места.
   Б а т н е р. Прошу садиться.
   Однако неожиданно председательствующий поднимается со своего массивного
кресла и выходит на авансцену.
   У л ь р и х. Я, Василий Ульрих, председатель Военной коллегии
Верховного суда, пришел в Москву на подавление левоэсеровского путча
вместе с моими товарищами, латышскими стрелками. Я работал тогда под
руководством члена Политбюро Каменева.
   Восемнадцать лет спустя в этом же зале, в августе тридцать шестого, я
приговорил моего учителя и старшего товарища Льва Каменева к расстрелу.
Через год, в тридцать седьмом, я осудил на смерть здесь же, в Октябрьском
зале, секретаря ЦК большевистской партии Серебрякова, который в
девятнадцатом спас Москву от войск Деникина; я находился в его штабе;
вместе с Серебряковым работал Сталин; Иосиф Виссарионович возненавидел его
за то, что американский журналист Джон Рид, приехавший тогда к нам, на
Сталина не обратил внимания, писал о Серебрякове, восхищался им открыто,
по-детски как-то... Серебряков был одним из тех, кто в двадцать четвертом
году заявил: "Партия перерождается, царствуют верхи, установлен
бюрократический режим, отъединяющий ЦК от народа". Сейчас мне предстоит
послать под пулю любимца партии Бухарина. Нет человека интеллигентней,
добрее и чище, чем Николай Иванович. Он, и никто другой, должен был стать
лидером страны. Но он предал всех нас, проиграв схватку чудовищу по
фамилии Сталин. Поэтому я приговорю его к расстрелу. Политик не имеет
права на проигрыш.
   Не согласны? Согласны. Теперь у нас все согласны. Я и впредь буду
судить и отправлять в подвал, на расстрел лучших большевиков- ленинцев.
Или - я, или - меня... Цицерон был прав: "Труд создает мозолистую преграду
против боли".
   Ульрих возвращается на свое место, раскрывает папку с делом, водружает
на нос очки, читает что-то, оглядывая при этом подсудимых. Поднимается
корпусной военный юрист Матулевич.
   М а т у л е в и ч. Я, заместитель товарища Ульриха, член Всесоюзной
Коммунистической партии (большевиков) Илья Матулевич. Вместе с товарищами
Ульрихом, Иевлевым и Вышинским мы провели первые процессы, расстреляв двух
членов Политбюро, семь членов ЦК, восемь кандидатов в члены ЦК и пять
членов ЦКК партии. Почему партия и лично Иосиф Виссарионович доверили мне
эту многотрудную работу? Потому, что я, Матулевич, в двадцать четвертом
году примкнул к троцкистской группе героев гражданской войны
Антонова-Овсеенко, Смирнова и Серебрякова... Я устно поддержал их
декларацию: "Если события будут развиваться так и в дальнейшем, то мы из
партии рабочего класса превратимся в партию молчаливых бюрократов,
заевшихся сановников, узурпаторов революции". Помощник товарища Сталина,
его боевой друг Лев Захарович Мехлис вызвал меня к себе в ЦК на
Воздвиженку: "Смотри, Матулевич, - сказал он, - твое право поддерживать
оппозицию, но тогда будь честен перед самим собой, откажись от своего
ромба, автомобиля марки "Линкольн", кремлевского пайка и отправляйся на
завод к станку.
   Одновременно на двух стульях сидеть невозможно..." И я отрекся... Да,
тяжело болел отец, да, лекарствами снабжали только в спецклинике, но
оправдание ли это?
   Я стал преступником... Я сужу честнейших ленинцев... Я пытаюсь
успокаивать себя словами товарища Троцкого: "Партия всегда права". Партии,
а значит, советскому народу угодны эти процессы. Если нет - нас бы смели.
А нам аплодируют, славят, как героев борьбы за чистоту идеи. Вам,
присутствующим на этом процессе, угодно происходящее! И мы будем
продолжать наше чудовищное дело у вас на глазах. Вы станете реветь, требуя
крови бывших кумиров. Кто посмеет промолчать - будет арестован здесь же, в
этом зале. Вы знаете это так же, как и я. Да, мы судилище преступников. А
вы приготовились к тому, чтобы должным образом реагировать в нужных
местах? Смотрите мне, засранцы!
   Матулевич возвращается на свое место. Поднимается второй член суда,
дивизионный военный юрист Борис Иевлев, выходит на авансцену.
   И е в л е в. Я -: второй заместитель продажного мерзавца Ульриха...
Зовут меня Борис Иевлев... Мне до сердечных колик жаль товарища
Бухарина... При нем и Рыкове моя родня счастливо жила на Орловщине...
Какая кипень была в садах весною! Как соловьи разливались! А сейчас там -
кладбище, мор, страх господень... Но - с другой стороны - кто мне дал в
Москве двухкомнатную квартиру? Партмаксимум? Персональную машину? Дачу в
Малаховке? Секретарей?
   Шоферов и помощников? Кто вытащил меня из деревенской грязебы в
московскую чистоту и уют? В своей "Науке поэтики" Гораций говорит, что
характерной чертой стариков является неумеренное расхваливание прошлого...