Джон Ле Карре.
   Шпион, вернувшийся с холода.

   1. Контрольно-пропускной пункт
   Американец протянул Лимасу еще одну чашку кофе и сказал:
   - Почему бы вам не пойти поспать? Мы позвоним, как только он появится.
   Ничего не ответив, Лимас уставился в окно КПП на пустую улицу.
   - Нельзя же ждать  бесконечно,  сэр.  Может,  он  придет  в  другой  раз.
Берлинская полиция сообщит в агентство, и  вы  через  двадцать  минут  снова
будете тут.
   - Нет, - сказал Лимас. - Уже почти стемнело.
   - Но не ждать же вечно. Он опаздывает на девять часов.
   - Хотите уйти - идите. Вы хорошо поработали, - добавил Лимас. -  Я  скажу
Крамеру, что вы чертовски хорошо поработали.
   - А сколько вы будете ждать?
   - Пока он не придет.
   Лимас подошел к наблюдательному окошку и встал между  двумя  неподвижными
полицейскими. Их бинокли были привычно нацелены на КПП восточной стор.оны.
   - Он дожидается, пока стемнеет, - пробормотал Лимас. - Уверен, что дело в
этом.
   - Утром вы говорили, что он придет с рабочими.
   Лимас обернулся.
   - Агенты - не самолеты. Они не прибывают по расписанию. Он провалился. Он
в бегах. Он перепуган. Мундт висит у него на хвосте. Как раз сейчас. У  него
остался один-единственный шанс. И уж позвольте ему самому выбирать время.
   Американец вздохнул, явно желая уйти, но находя это неудобным.
   В домике зазвенел звонок. Они замерли, насторожившись. Полицейский сказал
по-немецки:
   - Черный "опель-рекорд" с федеральным номером.
   - Он не мог разглядеть, слишком темно. Он просто догадался,  -  прошептал
американец. - А как Мундт засек его?
   - Заткнитесь, - сказал Лимас, глядя в окно.
   Один из полицейских вышел из домика и направился к заграждению из  мешков
с песком в полуметре от  белой  демаркационной  линии,  разделявшей  трассу,
словно теннисную  площадку.  Другой  подождал,  пока  напарник  склонился  к
подзорной трубе, установленной за мешками, а затем опустил бинокль,  снял  с
крючка возле двери черную каску и аккуратно водрузил ее  на  голову.  Где-то
наверху, над КПП, ожили  прожекторы,  заливая  участок  дороги  театральными
лучами света.
   Полицейский начал докладывать. Лимас знал наперед, что тот скажет.
   - Машина остановлена на первом контроле. Только один  пассажир.  Женщина.
Препровождена к КПП для проверки документов.
   - Что он сказал? - спросил американец.
   Лимас молчал. Схватив запасной бинокль, он напряженно  глядел  в  сторону
восточногерманского КПП.
   - Мистер Лимас, это ваш человек? - снова затеребил его  американец.  -  Я
должен позвонить в агентство.
   - Погодите.
   - А где сейчас машина? Что там происходит?
   - Таможенный досмотр. Рутина, - отмахнулся Лимас.
   Он не отрывал глаз от машины. Двое полицейских стояли у дверцы  водителя.
Один проводил опрос, другой вроде бы  просто  дожидался.  Третий  возился  с
машиной. Он поднял капот, затем вернулся к водителю. Ему нужен был ключ.  Он
открыл багажник, заглянул внутрь, закрыл, вернул  ключ  и  двинулся  вперед,
туда, где метрах в тридцати от машины между двумя глядящими  друг  на  друга
КПП стоял одинокий часовой - почти квадратная фигура в мешковатых  брюках  и
сапогах. Они о чем-то заговорили, исполненные уверенности,  в  ослепительном
свете прожекторов.
   Затем небрежно махнули машине. Машина  подъехала  к  ним  и  остановилась
посреди дороги. Они обошли ее кругом, опять о чем-то потолковали. Наконец  с
явной неохотой позволили ей пересечь границу с Западным сектором.
   - Мистер Лимас, это ваш человек? - снова спросил американец.
   - Да, это он.
   Подняв воротник куртки, Лимас вышел на  улицу.  Дул  ледяной  октябрьский
ветер. И тут он увидел толпу. В домике  забываешь  о  них  -  недоумевающих,
озадаченных лицах. Так выглядят беспомощные свидетели  дорожной  катастрофы:
никто не знает, что произошло, никто не знает, можно ли прикасаться к  телу.
Между лучами прожекторов пробивался то ли дым,  то  ли  пыль  -  вибрирующая
пелена в рамке света.
   Лимас подошел к машине и спросил:
   - Где он?
   - За ним пришли, и он скрылся. Он взял велосипед. Про меня они ничего  не
знали.
   - Куда он отправился?
   - У нас была квартирка в районе Бранденбургских ворот. Над рестораном. Он
держал там кое-что - деньги, бумаги. Думаю, он поехал туда.  А  потом  будет
переходить.
   - Сегодня ночью?
   - Он сказал, что сегодня. Остальных всех взяли - Пауля, Фирека, Лендзера,
Заломона. У него мало времени.
   Лимас молча уставился на нее. Потом спросил:
   - И Лендзера тоже?
   - Прошлой ночью.
   К Лимасу подошел полицейский.
   - Вам придется отъехать отсюда, - сказал  он.  -  Запрещено  загораживать
дорогу.
   - Пошел-ка ты... - бросил через плечо Лимас.
   Немец заметно напрягся, и женщина сказала:
   - Садитесь в машину. Давайте доедем до угла.
   Он сел рядом с ней, и они медленно поехали к ближайшей развилке.
   - Не знал, что у вас есть машина.
   - Машина мужнина, - равнодушно объяснила она. - Карл, конечно, не говорил
вам, что я замужем? - Лимас молчал. - Мы  с  мужем  работаем  на  оптическом
заводе. Они позволяют нам заниматься бизнесом. Карл назвал вам  мою  девичью
фамилию. Он не хотел, чтобы я... чтобы я связывалась с вами.