Анатолий РОМОВ

                           В ЧУЖИХ НЕ СТРЕЛЯТЬ

                                  Роман

                       Художник Геннадий Новожилов

     ________________________________________________________________

                               ОГЛАВЛЕНИЕ:

    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

     ________________________________________________________________


                                    1

     Собака лаяла зло, с подвыванием.
     Дворник  Трофимов,  нащупав в  темноте одежду,  встал,  чертыхнулся и
вышел на улицу.  Несмотря на второй час ночи,  было светло; собачья конура
стояла далеко, наискосок по двору, у самого забора.
     - Черти б тебя взяли... Шарик, фу!
     Остановившись у  конуры,  посмотрел на  собаку.  Огромный  пес  бурой
масти,  со свисающим вниз подшерстком, замолчал, но, глядя в пространство,
продолжал вздрагивать и  тихо  рычать.  Дворник тронул  пса  за  загривок,
недовольно потряс:
     - Очумел совсем!  Что лаешь? - Всмотрелся в светлую мглу. За большим,
изрытым  канавами  и  заросшим  бурьяном  пустырем привычно темнел  корпус
электромеханического завода.
     - Ну что людям нервы портишь, никого и нет?
     Глядя на хозяина, Шарик вильнул хвостом, коротко тявкнул.
     - Давай, Шарик, чтоб не было этого больше. Слышишь?
     Трофимов оставил пса и,  придерживая на ходу штаны,  вернулся в  свою
каморку.  Улегся, попытался заснуть - не получилось. Сказал, прислушиваясь
к дыханию спящей рядом жены:
     - Все ж зря собака лаять не будет.


                                    2

     В   1912   году   Голодай,   северная  часть  Васильевского  острова,
представлял собой одно из самых заброшенных мест Петербурга. Отдаленный от
Петроградской стороны  Малой  Невой,  а  от  Васильевского острова  речкой
Смоленкой,  Голодай также  был  своего рода  островом,  почти необитаемым.
Центр  этого  островка  занимали  болота,  на  западной части  размещались
керосиновые склады,  на восточной, около Немецкого и Армянского кладбищ, -
канатная фабрика и Чухонская слобода.  Кроме слобожан, работников фабрики,
здесь никто не жил.
     В  два  часа ночи 7  июня 1912 года было светло как  днем.  В  тишине
ночной белизны вдоль  берега Малой Невы,  по  Пятигорской улице,  медленно
двигалось ландо.  Но  вряд ли  кто-то  мог бы  заметить движение экипажа -
слобожане  спали,   гуляющие  сюда   не   заходили,   лошадь   же,   умело
придерживаемая вожжами,  шла ровно;  на  ее копыта были надеты специальные
резиновые галоши.
     В  пролетке,  тесно прижавшись друг  к  другу,  сидели двое мужчин во
фраках и  котелках.  Одному было  около  тридцати,  второй,  сухопарый,  с
подстриженной щеточкой светлых  усов,  державший вожжи,  казался постарше.
Оба сосредоточенно следили за дорогой и молчали.
     Лошадь  остановилась  возле  высокого  забора.  Из  калитки  выглянул
сторож.
     - Чего надо, господа?
     Старший поднял палец к губам, зашипел:
     - Тс-с... Не узнал? Я же тебя предупреждал...
     - А-а. Да, да, признал, простите, господин хороший. - Сторож замялся,
не зная,  что сказать еще.  -  Сослепу-то не увидел.  Так вы что, это... С
дамами?
     - С дамами,  с дамами. - Старший быстро сунул сторожу рубль. - Только
тише. Сядь на облучок, покажешь, как проехать.
     - А где дамы-то?
     - Они ждут... В другом экипаже, тут, неподалеку.
     Сторож помедлил и, решившись, вышел к пролетке.
     - Ладно уж.  Хорошо-с.  Покажу,  как не  показать.  -  Подобрав плащ,
уселся.  Молодой  достал  из  кармана  кастет,  примерился  -  и  коротким
рассчитанным движением ударил сторожа по затылку. Тот дернулся, вяло осел;
старший ловко подхватил тело,  не давая сползти.  Поднял вожжи - и вороная
развернулась и  двинулась назад по  дороге,  ведущей в  центр голодаевских
болот.
     Вскоре  старший  остановил кобылу.  Зеленая вода  подступала здесь  к
самой дороге. Молодой спрыгнул с подножки, вдвоем они осторожно сняли тело
и,  привязав к ногам две чугунные гири,  столкнули в воду. Снова уселись в
пролетку, и старший тронул вожжи.


                                    3

     Еще  через три  дня в  Петербурге,  на  Московской заставе,  вспыхнул
крупный пожар. Пожар был из тех, которые входят потом в городские хроники;
горел электромеханический завод фирмы "Н. Н. Глебов и Кё". Там, где стояли
штабеля бочек с  варом,  обмоточным материалом и  нефтью,  огонь временами
поднимался вверх  до  десяти  метров.  Сторож,  работавший здесь  недавно,
вторую неделю,  так  и  не  смог объяснить,  откуда появились первые языки
пламени.  Были  вызваны пожарные;  надо  сказать,  подъехали они  довольно
быстро.  Команда тут же приступила к тушению, но практически ничего нельзя
было сделать:  рухнула крыша.  К трем часам утра от завода "Н. Н. Глебов и
Кё" ничего не осталось - только слабо дымились голые стояки стен.
     За  пожаром наблюдали почти все  обитатели соседних домов.  Многие из
них вышли на улицу,  высыпали и жильцы дома, в котором дворничал Трофимов.
Жильцы  тревожно хмурились,  наблюдая за  догоравшим заводом.  Только  сам
Трофимов,  присев на корточки,  плакал.  Голова лежащего у забора пса была
разбита,   но  приподнявшиеся  губы,   обнажив  бессильные  теперь  клыки,
казалось, все еще угрожают кому-то.