Вениамин Александрович Каверин.
    Открытая книга

     -------------------------------------------------------
     Книга: Каверин Вениамин "Открытая книга"
     Издательство "Юнацтва", Минск, 1988
     OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 23 сентября 2001
     -------------------------------------------------------


     Роман


     Издательство "Юнацтва", Минск, 1988
     Для старшего школьного возраста
     Художник В.П.Мастеров


     Роман рассказывает о  молодом ученом Татьяне Власенковой,  работающей в
области микробиологии.  Писатель прослеживает нелегкий, но мужественный путь
героини к  научному открытию,  которое оказало глубокое влияние на  развитие
медицинской  науки.   Становление  характера,  судьба  женщины-ученого  дает
плодотворный  материал   для   осмысления  современной  молодежью  жизненных
идеалов.


     Содержание

     Часть первая. Юность

     Глава первая. Первые страницы
     Глава вторая. Старый доктор
     Глава третья. Студенческие годы
     Глава четвертая. Прощание с юностью

     Часть вторая. Поиски

     Глава первая. В зерносовхозе
     Глава вторая. Несколько лет
     Глава третья. Неизвестные дороги
     Глава четвертая. Поиски
     Глава пятая. Быстрое течение
     Глава шестая. В чужом доме
     Глава седьмая. Свет и тень

     Часть третья. Надежды

     Глава первая. А жизнь идет
     Глава вторая. Это было вчера


 * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЮНОСТЬ *




Глава первая. ПЕРВЫЕ СТРАНИЦЫ




ТАНЯ

     Раз-два! Сперва все ножи я воткнула в песок крест-накрест, и получилась
прекрасная решетка,  совсем как вокруг губернаторского садика на Расстанной.
Потом стала по  очереди вытаскивать их  и  снова втыкать -  так было веселее
работать.  В  общем,  я даже любила чистить ножи,  мне нравилось,  когда они
начинали блестеть.  Вытирать посуду -  это тоже было ничего,  если бы  Домна
Ефимовна не сердилась,  когда нужно было просить у хозяйки чистое полотенце.
Сердилась она на хозяйку,  а попадало-то мне!  Мыть тарелки -  это было хуже
всего, потому что официанты ставили глубокие тарелки на мелкие селедочные, а
селедку у  нас  жарили на  постном масле,  и  такую посуду было очень трудно
отмыть.
     Сильный мороз стоял на  дворе,  и  левая рука так  замерзла,  что  даже
хотелось постучать ею,  как деревяшкой. Но все-таки я вычистила ножи, все до
единого, только не стала натирать кирпичом. Трактир Алмазова был в городе, а
мы с  мамой жили за рекой,  в  посаде Замостье,  и  на том берегу начиналась
дорожка, по которой ночами я боялась ходить. Черные тени косо пересекали ее,
а  над  головой гулко  стучали сухие,  замерзшие ветки.  Тихонько,  чтобы не
услышала Домна Ефимовна,  я  поставила под крыльцо ящик с песком и вернулась
на  кухню.  Лучше было уйти незаметно,  тем  более что еще несколько грязных
тарелок стояло на  плите -  эти были уже не  от  гостей,  должно быть,  сама
хозяйка принесла их,  пока  я  чистила ножи на  дворе.  Осторожно,  чтобы не
загреметь, я засунула тарелки подальше в стол - вымою утром. Но в эту минуту
Домна Ефимовна вышла из своей каморки и  закричала:  "Ты что же это делаешь,
дрянь этакая!" -  хотя прекрасно видела,  что я уже помыла лохань.  Пришлось
засучить рукава и снова приняться за работу.
     Теперь я  уже не думала о  дорожке на том берегу,  потому что все равно
стемнело,  городовые сменились,  и  газовый  фонарь  -  единственный на  всю
Застенную -  зажегся подле трактира.  Теперь я беспокоилась,  как бы мама не
вздумала пойти мне навстречу,  а  она нездорова и утром,  когда мы пили чай,
все охала и  жаловалась на  сердце.  Торопливо вымыла,  вытерла я  хозяйскую
посуду,   прибрала  кухню  и,   обвязавшись  крест-накрест  платком,   стала
натягивать на  себя старенькую жакетку.  Но  Домна Ефимовна снова вылезла из
каморки - тощая, злющая, в очках, с седой крысиной косичкой.
     - А керосин? Забыла?
     Батюшки,  да что ж это я?  Керосин кончается,  хозяйка велела сбегать к
Бобриковым,  а я забыла! Да не потеряла ли еще пятиалтынный? Нет, цел, слава
богу.
     - Сейчас сбегаю, Домна Ефимовна.
     - Сбегаешь! Небось закрылись уже!
     - Не беда, зайду с черного хода.
     Вот когда действительно нужно было спешить!  А  что,  если Бобриковы не
отпустят с  черного хода?  Бутыль стояла в сенях,  я схватила ее,  опрометью
выбежала на  улицу -  и  в  двух  шагах от  меня промчались покрытые богатой
медвежьей полстью широкие сани.
     - Дорогу!
     Сани круто повернули за угол,  но я  успела заметить,  что в  них сидят
какие-то люди в светлых шинелях - гимназисты или офицеры?
     Бобриковы отпустили с  черного хода,  я  отдала керосин Домне Ефимовне,
побежала домой и,  спускаясь с Ольгинского моста, снова увидела этих людей в
светлых шинелях.  Они раздвоились или у меня стало двоиться в глазах,  но за
первыми двумя  поодаль шли  еще  двое.  Потом  они  замедлили шаги  и  стали
негромко разговаривать;  до меня,  к сожалению,  не доносилось ни слова. Они
стояли и  разговаривали,  как  будто был  не  декабрь месяц,  а  май,  когда
молодежь из окрестных деревень приезжала погулять в посаде.
     Это  было действительно странно!  Зачем они  приехали сюда так  поздно?
Зачем свернули с набережной и пошли через поле? Что собираются делать в двух
шагах от  кожевенного завода,  у  которого теперь,  во  время войны,  всегда
стояла охрана?  Почему двое отошли в  сторону,  а двое закурили и,  постояв,
стали крупно шагать по полю,  точно собрались измерить его шагами?  Снег был
глубокий,  они  проваливались,  но  все-таки продолжали шагать.  Почему двое
оставшихся в стороне сняли шинели?  Было очень холодно,  но они как ни в чем
не бывало бросили на снег шинели и  медленно,  как бы нехотя пошли навстречу
друг другу...