Галина Щербакова
   Подробности мелких чувств

   [издательство ВАГРИУС, www.vagrius.com]

	Несколько слов об авторе:

   Галина Щербакова, как  всегда,  верна своей теме - она пишет о любви.
Реальной или  выдуманной - не так уж и важно. Главное - что она была или
будет. В  наше  далеко  не сентиментальное время именно чувства и умение
пережить их до конца, до полной самоотдачи,  являются неким залогом сох-
ранности человеческой души. Галину Щербакову интересуют все нюансы пере-
живаний своих героинь - будь то "воительница" и прирожденная авантюрист-
ка Лилия  из нового романа "Восхождение на холм царя Соломона с коляской
и велосипедом"  или просто плывущая по течению жизни, но каким-то стран-
ным образом влияющая на судьбы всех мужчин, попадающихся на ее пути, Но-
ра ("Актриса и милиционер").

	Несколько слов о книге:

   Разные героини, и  истории  их разные,  но всегда узнаваема авторская
интонация -  в ней нет ни снисходительности, ни излишней чувствительнос-
ти, зато   есть  подкупающее  доверие  к читателю  и удивительная  прис-
тальность взгляда, позволяющая рассмотреть "подробности мелких чувств".


   ВОСХОЖДЕНИЕ НА ХОЛМ
   ЦАРЯ СОЛОМОНА С КОЛЯСКОЙ
   И ВЕЛОСИПЕДОМ

   1
   Сто лет назад или около на дороге из Пуща-Водицы в Киев  умерла  старуха.
Баба Руденчиха совершенно не собиралась этого делать, она была настроена  на
жизнь и на долгое путешествие аж до  самой  Белой  Церкви,  где  вдовела  ее
старшая  сестра.  Семидесятилетняя  Руденчиха  собиралась   соврать   сестре
Варваре, что пришла ради нее, чтобы подмогнуть в старости, все-таки той  уже
ближе к восьмидесяти, а Руденчиха, слава Богу, крепкая,  до  работы  спорая,
она еще самое то - принести и сделать. И баба шла  быстро,  ее  босые  пятки
стукали по шляху вполне энергично и, может даже, отдавались в центре земли.
   Пуща-Водица дула ей в спину ветром недобрым,  но  чем  дальше,  тем  дула
слабее, и в этом положительная сила  расстояния.  В  Киеве  баба  собиралась
помолиться, для чего говела уже две недели, чтоб снять грех со  своей  души,
но, главное, с души тех, которые вытолкнули ее на дорогу. "Хай!  -  молилась
Руденчиха. - Хай живуть!" Главное было - не думать про это  все  время.  Про
то, что она одна на дороге, в легком мешке у нее все, что у нее есть, и  ей,
как потом скажут ее правнуки совсем по другому поводу, нельзя ни шагу назад.
   Руденчиха стучала по  земле  и  мысли  старалась  отбирать  исключительно
местного значения. Вон та загогулина, что буковкой обзмеила овраг, пройдет -
и дорога станет под гору, а там и Киев закрасуется так,  что  сердцу  станет
больно от красоты, и вот тогда она уже даст себе поплакать хоть и  тихонько,
но все-таки допуская к слезам  тонкий  голос,  чтоб  душе  стало  легче.  От
красоты можно и повыть в чистом поле, когда она сядет на землю и даст пяткам
роздых.
   2
   Одновременно...
   Из Киева в Пущу-Водицу - совсем  наоборот  -  шел  еврей  Хаим,  это  был
случайный проходящий еврей, которому вообще-то надо было в  другую  сторону,
но так встали звезды, что и он своими босыми пятками (ну чем  их  можно  еще
заменить?) дошел до того места, где  ногами  в  сторону  Киева  лежала  баба
Руденчиха и рот ее был жадно и навсегда открыт небу. Хаим сказал  что-то  на
своем печальном языке и оттащил бабу в хорошую такую ямку, которую придумала
сама природа как бы специально для Руденчихи. В мешке ее он нашел бумаги, но
Хаим не знал грамоты этого  народа,  он  только  по-польски  немножко  читал
по-печатному.
   Конечно, можно было сделать вид, что его не касаются мертвецы, лежащие на
дороге, и не его дело с ними как-то поступать. Но Хаим очень хотел бы, чтобы
его тоже быстро положили в землю, если придет его час, и чтоб ни у  кого  не
возникло мысленных затруднений на этот счет. И  он,  выпевая  свою  молитву,
хорошо присыпал Руденчиху, закрыв ей лицо платочком в мелкую такую  точечку.
И трохи посидел рядом с могилкой, думая над жизнью как таковой...  Жизнь  не
давалась ему в разумение, а положиться  без  задумчивости  на  Богом  данные
истины у него почему-то не получалось. Истины были прекрасные, но хрупкие, а
жизнь некрасивая, но сильная, и концами они не  сходились.  Имеются  в  виду
истины.
   Покидая уже никуда не идущую Руденчиху, Хаим попросил Бога,  чтоб  он  не
оставил его с открытым в небо ртом, чтоб нашелся и для него по дороге путник
с правильными понятиями.
   3
   Через сто лет или около на тахана-мерказит маленького города близ  Хайфы,
что  в  Израиле,  сомлела  пожилая  дама,  всем  своим  видом   доказывающая
непричастность к народу этой земли. Она уперлась  спиной  о  бетонный  стояк
этой самой таханы, или этой самой  мерказит,  одним  словом,  дело  было  на
автобусной станции. Дама, значит, сомлела, но не упала, а  осталась  сидеть,
откинувшись на стояк.
   Ее приметили скоро: если не  через  десять  минут,  то  через  пятнадцать
точно. И тут же завыла не своим голосом амбуланц - то есть "скорая  помощь",
- хотя почему не своим, очень даже своим - и молодой бородатый  доктор  Хаим
сам положил даму на носилки и дал всему этому делу  колеса  и  ноги,  и  уже
скоро все, кому  надо,  знали,  что  всякие  трубочки,  шлангочки  и  прочие
стражники жизни приставлены к Анне Лившиц, приехавшей в гости и так далее.