Галина Щербакова
   У ног лежачих женщин

   [издательство ВАГРИУС, www.vagrius.com]

	Несколько слов об авторе:

   Всенародная известность  пришла  к Галине  Щербаковой  после выхода в
свет ее повести "Вам и не снилось". Трогательная история любви двух ста-
ршеклассников потрясла  читателей. С  тех пор прошло более двадцати лет,
но писательница остается верна своей теме.

	Несколько слов о книге:

   В новую  книгу Галины Щербаковой вошли ее повести, написанные за пос-
ледние годы, - "Митина любовь", "Косточка авокадо", "Армия любовников" и
"У ног  лежачих женщин". И все они - о любви,  разрушительной и счастли-
вой, реальной и воображенной, угаданной и непонятой - любви, которой хо-
тят все, перед которой меркнут житейские неурядицы,  служебные передряги
и прочие "сопутствующие обстоятельства". Самые разные истории Галина Ще-
рбакова, рассказывает просто, увлекательно, с доверием к читателю, с по-
длинным лиризмом, далеким тем не менее от сентиментальной чувствительно-
сти,  и ироническим  прищуром. Ее отношение к героям далеко от снисходи-
тельности, и  этим  ее произведения существенно отличаются от "безоблач-
ных" сочинений иных авторов.


   Митина любовь
   Повесть

   ...бесстыдность чистейшей невинности...
   И. Бунин
   Не про нас... Мимо...

   днажды я рассказала своему приятелю, что временами, ни с того ни с  сего,
на ровном, можно сказать, месте у рукописи начинают заворачиваться  углы.  Я
объяснила приятелю, как я выравниваю их своим рабочим локтем,  выравниваю  и
держу, а уголки потом сворачиваются уже не просто так, а со свистом...
   - Это тебе, дуре, знак, что все цивилизованные литераторы  давно  перешли
на компьютер. Углы у нее, видите ли, свистят.
   И он сделал специфический жест у виска.
   Я стала выяснять все про компьютеры - где, как и почем.  Но  одновременно
продолжала держать локтем угол живой и горячей рукописи.  Это  была  повесть
про учительницу географии, которая все мое детство лезла мне в глаза  сухими
шершавыми пальцами,  чтоб  заглянуть  под  веки,  а  потом,  клацнув  зубом,
объясняла маме бесспорность моего недолголетия.
   Учительница пахла свежеоструганными досками, а это было  для  меня  тогда
запахом гроба. Хоронили прадедушку, во дворе стояла крышка  и  остро  пахла,
как мучительница географии. Одним словом, мы обе, прикасаясь друг  к  другу,
содержали в себе некую информацию о смерти другого. Но если ее  положение  в
мире по отношению к моему позволяло ей говорить, что "дитё недолговечно", то
обреченное дитё сказать ей про запах гроба не могло.  У  дитя  были  строгие
понятия, что можно говорить, а что нельзя.
   На уроках в пятом  классе  учительница  рассказывала  нам,  что  степь  -
истинная степь в географическом смысле слова - способна скрыть травой идущих
по ней в рост высоких  мужчину  и  женщину.  Малолетки,  мы  перемигивались,
хихикали, и в нас рождалось сомнение - дева ли  наша  географичка,  именуясь
старой девой?
   Вот про нее,  горемычную  деву-недеву,  и  была  рукопись,  углы  которой
завернулись, и я подумала: компьютер.  Приятель  прав  -  нельзя  оставаться
такой позавчерашней. Я даже кассеты в видак  вставляю  задом  наперед.  И  я
положила на уголок рукописи кусок чароита, который однажды нашла на  дороге.
Шла, шла, а под ногами - фиолетовый камень-чудо.  "Возьми  меня!"  -  сказал
камень. А потом узналось - чароит с сибирской речки Чары. Как он попался мне
на тротуаре в Москве? Но, взяв его в руки, чтоб прищемить угол, я поняла: не
зря заворачивается  рукопись.  Отпусти  ее  дрейфовать  в  прибрежных  водах
фантазии, кто знает, может, обернется дева-географичка русалочкой и я  найду
ее, выброшенную на берег, лапочку мою хвостатую, и  расскажу  про  ту  самую
расступившуюся степь.
   И тут меня пронзило.  Как  же  я  буду  понимать  глубинные  подмигивания
компьютера и скумекаю, что он мне заворачивает уголочки? Поэтому  мне  нужен
на столе камень, не важно, чароит он или какая каменная дворняга, но  именно
камень, а не диод с триодом, с  которыми  нет  у  меня  общего  языка,  хоть
застрелись. Даже лампочка Ильича мила мне, когда служит иначе - когда  сидит
в носке и сверкает в дырке... Мне хорошо с ней и уютно...
   По всему тому, исходя из каменьев, степей и дырок  в  носке,  я  отвергла
компьютер как предмет мне  лично  не  подходящий.  Одновременно  я  отвергла
евроремонт и привычку есть лягушек в Париже. Ладно  им  всем!  Единственное,
что я могу сделать, - вдеть для понта в одно ухо  серьгу.  Но  это  тоже  по
обстоятельствам... Если уж очень приспичит.
   А пока я отодвинула рукопись с завернутыми углами и вынесла принадлежащие
ей вещи.
   ...Тетрадь  по  географии  для  пятого  класса.  Она,  гуляющая  по  полю
учительница,  почему-то  любила  письменные  работы.  Например,  мы   писали
сочинение про город Кёнигсберг. Чтоб вы  знали  -  это  Калининград  с  1946
го-да. Но писалось сочинение в сорок седьмом, и именно про  Кёнигсберг  и  о
князе  Радзивилле,  и  я  получила  двойку,  потому  что   дважды   написала
Кёнинсберг. Двойка была больше самого сочинения...  Страстная,  злая...  Как
напоморде. Откуда я могла знать,  что  географичка  родом  из  тех  краев  и
переименование ее возмутило, как бы отняв у нее вкус и запах детства. Отняли
же у меня сейчас Украину... Мне, конечно, нравится ее  самостийность,  я  ею
горжусь, но меня напрягают малые с ружьем на ее  границе.  Ну,  не  люблю  я
ружье. И с ним этот оксюморон - "мирная цель". На границе я себя ощущаю.