Ги де Мопассан
   Жизнь

   пер. Н. Касаткиной
   Изд. ХудЛит, 1974 г.
   OCR Палек, 1998 г.


   I

   Бесхитростная правда Жанна уложила чемоданы и подошла к  окну;  дождь
все не прекращался.
   Ливень целую ночь стучал по стеклам и крышам. Низкое, набухшее дождем
небо как будто прорвало, и оно изливалось на землю, превращая ее в меси-
во, распуская, точно сахар. Порывы ветра обдавали душным зноем. Журчание
воды в затопленных канавах наполняло безлюдные улицы, а дома, точно губ-
ки, впитывали сырость, которая проникала внутрь и проступала на  стенах,
от погреба до чердака.
   Жанна вчера лишь вышла из монастыря, наконец-то  очутилась  на  воле,
стремилась навстречу всем долгожданным радостям жизни, а теперь боялась,
что отец не захочет ехать, пока не прояснится, и в сотый раз за это утро
вглядывалась в даль.
   Но тут она заметила, что забыла уложить в саквояж свой календарь. Она
сняла со стены кусочек картона, разграфленный по  месяцам  и  украшенный
посредине виньеткой, где золотыми цифрами был обозначен  текущий  тысяча
восемьсот - девятнадцатый год. Она перечеркнула карандашом четыре первых
столбца и вымарала имена святых вплоть до второго мая, дня ее выхода, из
монастыря.
   За дверью послышался голос:
   - Жаннета!
   Жанна откликнулась:
   - Войди, папа.
   И на пороге показался ее отец.
   Барон Симон-Жак Ле Пертюи де Во был аристократ прошлого столетия, че-
ловек чудаковатый и добрый. Восторженный последователь  Жан-Жака  Руссо,
он питал любовную нежность к природе, к полям, лесам, животным.
   Как дворянин по рождению, он чувствовал инстинктивную вражду к тысяча
семьсот девяносто третьему году, но, как философ по характеру, а по вос-
питанию - либерал, он ненавидел тиранию безобидной,  риторической  нена-
вистью.
   Великой его силой и великой слабостью была доброта, - та доброта, ко-
торой не хватало рук, чтобы ласкать, чтобы раздавать, обнимать, - добро-
та зиждителя, беспредельная, безудержная, какой-то паралич задерживающих
центров, изъян воли, чуть ли не порок.
   Будучи теоретиком, он задумал целый план воспитания своей дочери, же-
лая сделать ее счастливой, доброй, прямодушной и любящей.
   До двенадцати лет она жила дома, а затем, несмотря на  слезы  матери,
ее отдали в Сакре-Кер.
   Там он держал ее взаперти, в заточении, в безвестности и в  неведении
житейских дел. Он хотел, чтобы ему вернули ее целомудренной в семнадцать
лет и чтобы сам он приобщил ее к поэзии природы, разбудил ее душу,  рас-
сеял ее неведение на лоне плодоносной земли, среди полей,  хотел,  чтобы
она, увидев естественную любовь и  безыскусные  ласки  животных,  поняла
гармоничность законов жизни.
   И вот теперь она вышла из монастыря, сияющая, полная юных сил и жажды
счастья, готовая ко всем радостям, ко всем чудесным  случайностям,  мыс-
ленно уже пережитым ею в одиночестве праздных дней и долгих ночей.
   Она напоминала портреты Веронезе золотисто-белокурыми волосами, кото-
рые словно бросали отблеск на ее кожу, кожу аристократки, чуть  тронутую
розовой краской, затененную легким и светлым бархатистым пушком,  замет-
ным только в те мгновения, когда ее ласкал солнечный луч.  Глаза  у  нее
были голубые, темноголубые, как у человечков из голландского фаянса.
   У нее была маленькая родинка на левом крыле носа, а другая справа, на
подбородке, и на ней вилось несколько волосков, почти под цвет  кожи,  а
потому незаметных. Роста она была высокого, с развитой грудью, с  гибким
станом. Звонкий голос ее иногда становился резким, но простодушный  смех
заражал окружающих весельем. Она часто привычным  жестом  подносила  обе
руки к вискам, словно поправляя прическу.
   Жанна подбежала к отцу, обняла его и поцеловала.
   - Ну, что же, едем? - спросила она.
   Отец улыбнулся, покачал головой, украшенной длинными седеющими кудря-
ми, и показал рукою на окно:
   - Как же ехать по такой погоде?
   Но она упрашивала нежно и вкрадчиво:
   - Ну, папа, ну, поедем, пожалуйста. После обеда прояснится.
   - Да ведь мама ни за что не согласится.
   - Согласится, ручаюсь тебе.
   - Если ты уговоришь маму, я возражать не буду.
   Тогда Жанна стремительно бросилась в спальню  баронессы.  Ведь  этого
дня, дня отъезда, она ждала со все возраставшим нетерпением.
   Со времени поступления в Сакре-Кер она ни разу не выезжала из  Руана,
так как отец не допускал для нее до определенного возраста никаких разв-
лечений. Ее только дважды возили на две недели в Париж; но то был город,
а она мечтала о деревне.
   Теперь ей предстояло провести лето в их имении Тополя, старинном  ро-
довом поместье, расположенном на горной гряде близ Ипора; и она предвку-
шала всю радость привольной жизни на берегу океана. Кроме  того,  решено
было подарить ей это имение, чтобы она жила в нем постоянно, когда  вый-
дет замуж.
   Дождь, не перестававший со  вчерашнего  вечера,  был  первым  большим
огорчением в ее жизни.
   Но не прошло и трех минут, как она выбежала из спальни матери,  крича
на весь дом:
   - Папа, папа! Мама согласна; вели закладывать.
   Ливень не утихал; когда карету подали к крыльцу,  он  даже,  пожалуй,
усилился.
   Жанна уже ждала возле кареты, когда баронесса спустилась с  лестницы;
с одной стороны ее поддерживал муж, а с другой горничная, статная девуш-
ка, ростом и силой не уступавшая мужчине. Это была нормандка из  Ко,  на
вид ей казалось лет двадцать, хотя на самом деле было не  дольше  восем-
надцати. В семье ее считали почти что второй дочерью, так как  она  была
молочной сестрой Жанны. Ее звали Розали.