Анни ЭРНО
   ОБЫКНОВЕННАЯ СТРАСТЬ
   СТЫД


   Анни ЭРНО
   ОБЫКНОВЕННАЯ СТРАСТЬ



   ONLINE БИБЛИОТЕКА  http://www.bestlibrary.ru


    Этим  летом  я  впервые  смотрела   по   Каналу+   фильм   категории   X
. У  меня  нет  декодера,  поэтому  изображение  на
экране было нечетким, а слова сливались в  причудливый  гул,  потрескиванье,
хлюпанье - непонятный, сладостный и непрерывный речевой поток.  Я  различала
два силуэта - женщины в грации с резинками и в чулках, и  мужской.  Я  плохо
понимала, что происходит и что означает тот или иной жест.  Но  вот  мужчина
подошел к женщине. После  этого  крупным  планом  показали  женские  половые
органы,  хорошо  различимые  на  мерцающем  экране,  затем  мужской  член  в
состоянии эрекции, проникающий во влагалище. Потом очень долго, под  разными
углами, показывали соитие половых органов. Затем на  экране  снова  появился
член, зажатый мужской рукой, и на женский живот излилась обильная сперма. Со
временем это зрелище становится привычным,  оно  уже  не  потрясает,  как  в
первый раз. Потребовалось, чтобы миновали века  и  сотни  поколений  сменили
друг друга, и вот мы можем свободно  наблюдать  слияние  женских  и  мужских
гениталий, извержение спермы - и если раньше подобное  зрелище  повергало  в
обморок, то теперь оно столь же обыденно, как рукопожатие.
   И у меня мелькнула мысль, что литературе  стоило  бы  осмыслить  чувства,
которые вызывают сцены полового акта: смятение, ужас и  наконец  -  забвение
всех моральных запретов.
   С сентября прошлого  года  вся  моя  жизнь  превратилась  в  лихорадочное
ожидание мужчины: я только и  делала,  что  ждала,  когда  он  позвонит  или
приедет. Я ходила в супермаркет, в кино, сдавала отутюжить  одежду,  читала,
проверяла тетради учеников, - делала все, что и прежде, но если бы не давняя
привычка, все эти  повседневные  дела  стали  бы  для  меня  невыносимы  или
потребовали бы невероятных усилий. Особенно сильно я ощущала,  что  живу  по
инерции, когда приходилось с кем-то разговаривать. Слова, целые фразы и даже
смех вылетали у меня изо рта совершенно автоматически,  словно  помимо  моей
воли. Впрочем, я очень смутно помню, чем я тогда  занималась,  какие  фильмы
смотрела, с кем встречалась. Единственный, кто в ту пору мог подвигнуть меня
на осмысленные действия,  требовавшие  участия  моей  воли,  желания  и  так
называемых умственных способностей (заглядывать вперед, взвешивать все  "за"
и "против",  а  также  возможные  последствия),  был  этот  мужчина:  читать
газетные статьи, в которых шла речь  о  его  стране  (он  был  иностранцем);
приобретать новые туалеты и макияж; писать  ему  письма;  менять  постельное
белье  и  украшать  спальню  свежими  цветами;  записывать  все   важное   и
интересное, чтобы рассказать ему  при  встрече;  покупать  виски,  фрукты  и
всякую всячину для нашего вечера вдвоем; стараться угадать, в какой  комнате
мы будем заниматься любовью на сей раз.
   Разговаривая с людьми, я пробуждалась от своего безразличия, только когда
затрагивались темы, хотя  бы  отдаленно  связанные  с  этим  человеком,  его
работой,  его  страной  или  местами,  где  он  бывал.  Мой  собеседник   не
подозревал, что мое оживление вызвано вовсе не его даром рассказчика и  даже
не  предметом  разговора,  а   всего-навсего   упоминанием   ночного   клуба
"Фьорендито", который мог посещать А., бывавший в Гаване по служебным  делам
еще за десять  лет  до  встречи  со  мной.  Читая  книги,  я  точно  так  же
задерживала внимание только на фразах, в которых  говорилось  об  отношениях
между мужчиной и женщиной. Мне казалось, что они помогают мне  лучше  понять
А, и поверить в желаемое. Так, прочитав в романе "Жизнь и судьба" Гроссмана:
"кто целуется с открытыми глазами, тот не любит", я тут  же  начала  внушать
себе, что А, любит меня - целуясь, он всегда закрывает глаза. В остальном же
эта книга, как и все прочие занятия, помогала мне лишь скоротать время между
свиданиями.
   Мое будущее зависело  только  от  телефонного  звонка  этого  человека  и
встречи с ним. Я старалась как можно реже выходить  из  дома  во  внеурочное
время (расписание моих занятий у него было) - опасаясь, вдруг он позвонит, а
меня не будет на месте. Я  перестала  пользоваться  пылесосом  и  феном  для
волос, чтобы не пропустить телефонного  звонка.  Каждый  звонок  внушал  мне
надежду, но стоило мне медленно снять трубку, произнести  "алло"  и  узнать,
что это не он, я испытывала такое сильное  разочарование,  что  встречала  в
штыки звонившего мне человека. Если же я слышала голос А., это  бесконечное,
болезненное и ревнивое ожидание мгновенно забывалось, словно я  в  один  миг
излечивалась   от   безумия.   Хотя,   если   признаться,   меня    поражала
невыразительность его голоса и то, как много значит он в моей жизни.
   Если он  предупреждал,  что  приедет  через  час,  то  есть  представился
"удобный случай" опоздать домой, не вызывая подозрений  у  жены,  начиналось
лихорадочное  ожидание,  когда  все  одолевавшие  меня   мысли   и   желания
улетучивались (возникал даже страх, смогу ли я насладиться его любовью), и я
спешила переделать все, что до этого не планировала:  принять  душ,  достать
бокалы, покрыть лаком ногти, смахнуть тряпкой пыль. Я уже не сознавала, кого
именно я жду. Я жила лишь предвкушением этой сокровенной минуты, приближение
которой внушало мне необъяснимый ужас - когда я услышу звук тормозов, хлопок
дверцы, его шаги на бетонном крыльце.