Жорж Санд

   Консуэло
   Графиня Рудольштадт


   Жорж Санд
   Консуэло

   Перевод с французского А. Бекетовой
   Изд. "Мастацкая лiтаратура", 1989, Минск
   OCR Палек, 1998 г.


   I

   - Да, да, сударыни, можете качать головой сколько вам  угодно:  самая
благоразумная, самая лучшая среди вас - это... Но я не  назову  ее,  так
как она единственная во всем моем классе скромница и я боюсь, что,  наз-
вав ее имя, я заставлю ее тотчас же утратить эту редкую добродетель, ко-
торой я желаю и вам.
   - In nomine Patris, et Filii, et Spiritu Sancto [1], - пропела  Конс-
танца с вызывающим видом.
   - Amen [2], - пропели хором все остальные девочки.
   - Скверный злюка, - сказала Клоринда, мило надув губки и слегка  уда-
ряя ручкой веера по костлявым, морщинистым пальцам учителя пения, словно
уснувшим на немой клавиатуре органа.
   - Это вы не по адресу! - произнес старый профессор с глубоко невозму-
тимым видом человека, который в течение сорока лет по шести часов в день
подвергался дерзким и шаловливым выходкам нескольких поколений юных особ
женского пола. - И все-таки, - добавил он, пряча очки в футляр, а  таба-
керку в карман и не поднимая глаз на раздраженный и насмешливый улей,  -
эта разумная, эта кроткая, эта прилежная, эта внимательная,  эта  добрая
девочка - не вы, синьора Клоринда, не вы, синьора Констанца,  и  не  вы,
синьора Джульетта, и, уж конечно, не Розина, и еще того менее Микела...
   - Значит, это я!
   - Нет, я!
   - Вовсе нет, я!
   - Я!
   - Я! - закричало разом с полсотни блондинок и брюнеток, кто приятным,
кто резким голосом, словно стая крикливых чаек, устремившихся  на  злос-
частную раковину, выброшенную на берег отхлынувшей волной.
   Эта раковина, то есть маэстро (и я настаиваю, что никакая метафора не
подошла бы в большей мере к его угловатым движениям, глазам с  перламут-
ровым отливом, скулам, испещренным красными прожилками, а в  особенности
- к тысяче седых, жестких и остроконечных  завитков  его  профессорского
парика), - маэстро, повторяю я, вынужденный трижды опускаться на скамей-
ку, с которой он подымался, собираясь уйти, но, спокойный  и  бесстраст-
ный, как раковина, убаюканная и окаменевшая в бурях, долго не поддавался
просьбам сказать, какая именно из его учениц заслуживает похвал, на  ко-
торые он - всегда такой скупой - только что  так  расщедрился.  Наконец,
точно с сожалением уступая просьбам, вызванным его же хитростью, он взял
свою профессорскую трость, которою обыкновенно отбивал такт, и с ее  по-
мощью разделил это недисциплинированное стадо  на  две  шеренги;  затем,
продвигаясь с важным видом между двойным рядом  легкомысленных  головок,
остановился в глубине хоров, где помещался орган, против  маленькой  фи-
гурки, сидевшей, скорчившись, на ступеньке. Опершись локтями на  колени,
заткнув пальцами уши, чтобы не отвлекаться шумом, она разучивала вполго-
лоса урок,  чтобы  никому  не  мешать,  скрючившись  и  согнувшись,  как
обезьянка; а он, торжественный и ликующий, стоял, выпрямившись и вытянув
руки, словно Парис, присуждающий яблоко, но не самой красивой,  а  самой
разумной.
   - Консуэло? Испанка? - закричали в один голос юные хористки  в  вели-
чайшем изумлении. Затем раздался  общий  гомерический  хохот,  вызвавший
краску негодования и гнева на величавом челе профессора.
   Маленькая Консуэло, заткнув уши, ничего не слышала из того, что гово-
рилось, глаза ее рассеянно блуждали, ни на чем  не  останавливаясь;  она
была так погружена в работу, что в течение нескольких минут не  обращала
ни малейшего внимания на весь этот шум. Заметив наконец, что она являет-
ся предметом всеобщего внимания, девочка отняла руки от  ушей,  опустила
их на колени и уронила на пол тетрадь; сначала, словно окаменев от изум-
ления, не сконфуженная, а скорее несколько  испуганная,  она  продолжала
сидеть, но потом встала, чтобы посмотреть, нет ли позади нее  какого-ни-
будь диковинного предмета или смешной фигуры, вызвавших такую шумную ве-
селость.
   - Консуэло, - сказал профессор, взяв ее за руку без дальнейших объяс-
нений, - иди сюда, моя хорошая, и спой мне  "Salve,  Regina"  Перголезе,
которое ты разучиваешь две недели, а Клоринда зубрит целый год.
   Консуэло, ничего не отвечая, не выказывая ни страха, ни гордости,  ни
смущения, пошла вслед за профессором, который снова уселся за орган и  с
торжествующим видом дал тон своей юной ученице. Консуэло запела  просто,
непринужденно, и под высокими церковными сводами зазвучал такой прекрас-
ный голос, какой никогда еще здесь не звучал. Она спела "Salve, Regina",
причем память ей ни разу не изменила, она не взяла ни одной ноты,  кото-
рая не прозвучала бы чисто и полно, не была бы вовремя оборвана или  вы-
держана столько, сколько требовалось. Послушно и точно следуя  наставле-
ниям маэстро и выполняя в точности его разумные и ясные советы, она  при
всей своей детской неопытности и беззаботности достигла  того,  чего  не
могли бы дать и законченному певцу школа, навык и вдохновение: она спела
безупречно.
   - Хорошо, дочь моя, - сказал старый маэстро, всегда сдержанный в сво-
их похвалах. - Ты разучила эту вещь добросовестно и спела ее с понимани-
ем. К следующему разу ты повторишь кантату Скарлатти, уже пройденную на-
ми.